Растинов решительно шагнул к ней поближе, невзирая на ее слабое сопротивление, завладел ее рукой и приложился всем ртом к нежной коже запястья. Губы его оставили влажный след, высвободив руку, Анна не удержалась и вытерла руку о платье. Растинов, конечно, заметил это. Лицо его исказила глумливая усмешка.
- Боюсь, я не позволю вам отказаться, - уверенно возразил он, почти силой усаживая ее за стол.
Анна буквально рухнула в кресло, слишком глубокое и потому неудобное, для того чтобы сидеть в нем за столом. Но эти люди похоже не различали таких тонкостей. Все здесь отвращало ее, каждая вещь казалась отвратительной до гротеска. Растинов зажег свечи, не выключая лампы. Свечные пламенные язычки жалко дрожали, как дрожала она сама. Офицер собственноручно разлил по бокалам красное вино.
- За знакомство! - Растинов чуть приподнял бокал, словно салютуя ей.
Княгиня не прикоснулась к приборам, но офицер больше не обращал на это внимания. Он выпил бокал практически залпом и тут же налил еще. Прикоснулся к еде после того, как допил второй. Ел он с жадной торопливостью голодного зверя, наложив в тарелку сразу из нескольких блюд.
- Зря отказываетесь, - между глотками сообщил Дуар. - Лучшей еды нет на всей этой планете.
Анна ему не отвечала, с тревогой она следила, как он наливается вином, наверное, для того, что он собирался сделать нужна дополнительная поддержка духа, а может просто следовало сначала затуманить рассудок. Она ничем ему не могла помешать. Пока Дуар Растинов упивался роскошью своего стола, она собирала волю в кулак. Мышцы тела закостенели от постоянного напряжения. Приходилось следить за собой, чтобы не вцепляться в подлокотники. Она старалась не выдавать свои чувства, но что-то проскальзывало сквозь маску ледяного спокойствия, Дуар Растинов явно видел ее нервозность и наслаждался, почти как едой. Наверное, в других обстоятельствах, манеры офицера и окружающая безвкусица, не задели бы ее так сильно. Обращать внимание на такие пустяки не в ее правилах. Дуар закончил трапезу, не слишком тщательно, вытер руки и губы салфеткой, поднялся из-за стола. Княгиня встала почти синхронно с ним.
- Меня проводят в помещение, которое выделили? - спокойно спросила она, с ощутимой прохладцей во взоре.
- Не притворяйся глупее, чем есть на самом деле, - развязно заявил Растинов, решительно подходя к ней. - Ты знаешь, что мне нужно и не можешь сказать, что не знаешь, как это делается.
- Я никогда не стану вашей любовницей, - печатая каждый слог выговорила княгиня, глядя ему прямо в глаза и выражая презрение всем видом.
- Значит станешь моей шлюхой, - злобно отреагировал офицер, хватая ее за волосы и притягивая к себе.
Анна носила очень короткие ногти, но вцепилась в лицо офицера всем, что было, стараясь ободрать до мяса. Растинов был готов к сопротивлению, оно даже как-то развязывало ему руки. Он ударил ее, сбив с ног и тут же навалился сверху. Некоторое время слышалось только тяжелое дыхание и звук рвущейся ткани. Княгиня не кричала, здесь некого было звать на помощь. Дуар Растинов не ожидал такого сопротивления от нежной аристократки. По неопытности он впился в ее губы, и она тут же укусила его за кончик языка, через пару секунд они оба захлебывались его кровью. Офицер отшвырнул женщину от себя, на момент боль пересилила похоть. Анна сильно ударилась о выгнутую ножку софы и все равно почти сразу вскочила на ноги. Он разорвал лиф легкого утреннего платья, но не до конца. Растинов схватил со стола нож, закругленный на конце, он все же был достаточно острым, чтобы резать мясо. Княгиня, брезгливо поморщившись, вытерла рот краем рукава. Губы у офицера все еще пахли жареной рыбой, она явственно ощущал этот запах на себе, даже через кровь. И омерзение пересиливало страх перед насилием. В этот раз она попыталась убежать от него, подвели распущенные волосы, мужчина пригнул ее голову к полу, приставив острый край лезвия к щеке. Анна стиснула зубы, чтобы не кричать, казалось, он вырвет волосы со значительной частью скальпа. Он был сильнее и главное быстрее ее.
- Еще раз дернешься, я тебе личико поправлю, сука, - задыхаясь проорал Растинов.
Вряд ли Анна вообще слышала его угрозу, он имел дело не с воспитанной дамочкой, а с дикой мелкой зверушкой. Обезумевшей. Готовой сражаться до конца, всеми способами. Он все-таки порезал ее, слегка царапнул от виска к шее, сев на нее верхом, пока она отчаянно брыкалась и извивалась всем телом. Это ее нисколько не смирило. Терпеть он уже больше не мог, пришлось избить ее до полубессознательного состояния, прежде чем он сумел добиться своего. В конце концов его вожделения хватило только на несколько быстрых толчков. Вышвырнув глупую сучку за дверь и велев охране отвести ее в камеру, Растинов упал на кушетку, тяжело дыша. Царапины на лице, руках и плечах горели, ныло в паху. Стоило ли минутное удовольствие таких жертв? Как бы не был Растинов уверен в себе, но все же признавал, что изнасилование унизительно не только для жертвы. Будто он не мог добиться этого по согласию. Будто он не достоин заведомого согласия со стороны любой женщины, которая ему приглянулась. Впрочем под легким налетом раскаяния, скорее рефлекторного – так учили, он чувствовал удовлетворенность, сродни тому, которое получает человек содрав корку с поджившей болячки. Дуар Растинов принял по-настоящему горячую ванну с пеной и ложась в постель, пожалел, что отправил княгиню в камеру. Ну, может завтра она будет по сговорчивей.