Анна долго лежала на холодном бетонном полу камеры. Она не помнила, что охранник сказал ей по дороге сюда, зато помнила его смех, когда он уходил. Рефлекторно она все еще пробовала сопротивляться, охранник связал ее в весьма неудобной позе, перекинув петлю веревки через шею, сведя позади запястья и обмотав лодыжки, выпрямиться чтобы не удушить себя она не могла. Какое-то время ей удавалось удерживать позу, кислорода становилось все меньше, она настолько не рассчитывала на помощь, что не приходило в голову закричать, позвать кого-нибудь. Постепенно измученное тело совершенно обессилило. Подумаешь, тьма станет чуть гуще.
Сидящий в коридоре на грубо сколоченном табурете охранник, лениво ковырялся в зубах спичкой, вычищая застрявшие волокна мяса. Сначала он не обратил внимания, на хрипы из камеры Анны. Потом, матерясь, поднялся, подтянул штаны и враскачку пошел глянуть, что опять стало с дурой, на которую босс положил глаз. А хорошо он ее отделал, всех бы их отметелить, чтобы перестали верещать про права и беззаконие. Когда внутренность камеры стала видна он значительно ускорил шаг, преодолел оставшееся расстояние буквально двумя прыжками, что у такого крупного мужика выглядело довольно забавно. Первым делом он открыл дверь, схватился за пояс, где в чехле с застежкой висел охотничий нож, оторвал ремешок с застежкой напрочь. Тяжелое лезвие легко справилось с веревкой. Но неважно завязанные узлы крепко затянулись, и Анна продолжала задыхаться, матерясь уже в голос, охранник просунул кончик ножа под веревку, стянувшуюся на горле, перерезав петлю. Сперва ему казалось, что он опоздал, он перевернул женщину на спину, тело ее сдвинулось совершенно безвольно. Потом Анна вздохнула, кашляя и давясь, свернулась клубком на полу. Удовлетворенно кивнув, охранник вышел из камеры, тщательно заперев дверь за собой, потом тяжко вздыхая переволок табурет, поставил его прямо перед камерой Анны, уселся и снова принялся ковырять в зубах. Эти бабы чокнутые, решил он про себя, ну покувыркалась немного с мужиком, чего истерить.
Чтобы встать, потребовалось опереться на край кровати, она отмылась, как могла в таких условиях. От платья остались одни лохмотья. Она не плакала, не могла плакать. Проведя пару часов в странном оцепенении, совершенно не чувствительная к окружающему миру. Закрыла глаза, она не молилась, не умела. Все, что ей сейчас хотелось – это увидеть снова золотые глаза своего любовника.
На следующий день Анне принесли новое платье и белье, расческу, пару зажимов для волос, стакан молока и кусок хлеба. О ней явно заботились лучше остальных. Она долго разглядывала платье, прежде чем решилась его надеть. Красное с глубоким вырезом, отороченное кружевом цвета шампанского. Княгиня никогда не встречала проституток, но полагала, что они одеваются именно так. Горло нещадно болело, при каждом вдохе, не то, что глотке, но это нисколько не облегчало ту, другую боль. Особого выбора в одежде у нее не было, она надела его, чтобы прикрыть наготу. Напилась воды, съела кусок хлеба. Чтобы драться нужны силы, волосы нечесаными прядями подали на лицо. Она не собиралась приводить себя в порядок, только не для Дуара Растинова. В этот раз она не вышла из камеры по собственной воле, охраннику пришлось позвать товарища на помощь, выволочь ее из камеры они смогли только завернув в одеяло. К концу схватки у обоих на лице и руках красовалось по паре свежих царапин. Никто из них и представить себе не мог, что такая маленькая, хрупкая на вид девчонка может доставить столько неприятностей.