Владлен убрал волосы с лица, только потом открыл глаза и уставился на мальчишку. Зрачки его, в круге обычного полированного золота, не выражали ничего, вряд ли первые минуты он вообще видел мальчика. Осмотревшись повнимательней, парень заметил тела на каменных плитах двора, слабо вздрогнул, покрепче ухватился за поводья и окончательно развил бич.
- Ваша почтовая служба работает исправно, - одобрительно, чуть хрипловатым голосом, заметил советник.
Обернувшийся к нему почтовый, увидел, что мужчина совершенно бесшумно выбрался из поилки и находится от него на расстоянии в пару шагов.
- Не подходи, - истерично выкрикнул он, отводя руку, чтобы ударить, если понадобиться.
- Эта лошадь моя, - спокойно ответил Владлен.
Парень ударил, но и сам понимал, что поздно, слишком близко он его к себе подпустил. Бич довольно слабо, не хватило замаха, хлестнул по левому боку и плечу, тут же мужчина выбил рукоять из рук парнишки, кисть сразу же онемела. Владлен, больше не обращая внимания на парня, подошел к лошади, нервно пританцовывающей на месте, достал из сумки одежду забросил ее на седло и неторопливо начал одеваться. Вещи садились на него, как влитые. Именно поэтому мальчик не стал поднимать бич с земли, можно умереть ради правого дела, но глупо умирать из-за пустой ссоры с клиентом.
- У вас должна быть почтовая фишка, - робко начал мальчик, в свете только что взошедшего солнца он казался особенно юным.
Советник уже закончил одеваться, подумав немного, поднял бич с земли и легко забрался на коня. Волосы, все еще мокрые, противно липли к шее, он недовольно поморщился, вытащил пряди из-под воротника, потом указал мальчику на груду влажной от крови одежды у поилки.
- Посмотри там, – не задерживаясь дольше, он развернул лошадь, крепко сжав бока коленями, пустил ходкой рысью, а спустя минуты галопом. Собственная печать притягивала его, как стрелку компаса магнитное поле.
Анна оказалась не там, где он рассчитывал ее увидеть, неподалеку от оазиса. А разве он ее не предупреждал? Еще и без лошади, медленно бредущую по песку, едва отрывающую ноги от земли, на ногах она держалась просто чудом. Как только он подумал об этом, измученная женщина в очередной раз оступилась и упала. За ближайшей дюной прятались, поминутно выглядывая, шайка местных оборванцев, глаза их блестели от голода и жадности, но пока они не решались напасть. Причина была в знаке, стоило женщине повернуться на слабый шорох песка, как их охватывала волна ничем не обоснованной жути. Владлен остановил коня, потянув за поводья, спешился, спокойно поглядывая в сторону местных разбойников, пошел к Анне. Лошадь оказалась слишком большим искушением, они не собирались на ней ездить, получить столько мяса разом, большая удача. От советника не ускользнул момент, когда дикари перешли к активному действию, он изменил направление, двинувшись вперед и в сторону от Анны. Княгиня пыталась подняться на ноги.
- Не вставай, - устало велел он, разматывая бич по песку.
Княгиня села, обняла себя руками, она еще не видела по-настоящему, как он убивает собственными руками. В его движениях чувствовался отрешенный профессионализм, как если бы человек занимался монотонной однообразной работой, например целыми днями тачал одинаковые детали, для сложного механизма и достиг в этом нехитром деле совершенства. Он недалеко отводил руку и хлестал нападавших, едва уловимым шевелением кисти меняя направление жестокой плети, с зашитым в кончик свинцовым шариком. Первому плеть пришлась по лицу, он с жалобным воем покатился по песку, прижимая ладони к глазам, сквозь пальцы сочилась кровь. Следующий навсегда лишился возможности иметь детей, когда кожаный язык бича со свистом пролетел между ногами и огладил пах. Еще один отчаянный разбойник налетел всем телом на свинцовое оголовье короткой рукояти, да так неудачно, что повредил себе печень. Остальные оборванцы развернулись и снова скрылись за дюной, правда недалеко, они рассчитывали забрать раненных не для того, чтобы оказать помощь или похоронить, таким расточительством здесь давно не занимались. Проследив до конца за судорожным отступлением, Владлен подошел к Анне, помог ей подняться, первым делом стер свой знак с ее лба, женщина глубоко вздохнула, будто с ее груди сняли тяжелую каменную плиту.