К концу третьего осеннего месяца совет вполне приноровился решать все свои дела, не отрываясь от светских развлечений. Владлен, которого не без оснований считали затворником, посещал теперь все сколько-нибудь достойные мероприятия. Вот и теперь они в полном составе явились на ежегодный бал торговых домов. Каждый род здесь мечтал присягнуть советнику лично, большинство, правда, вполне смирилось с присягой Орвину. Огромная зала вмешала в себя не меньше тысячи гостей, сколько-то еще разошлись по галереям и альковам. Бал только начался, все комнаты трехэтажного здания, до самой последней каморки, были открыты для приглашенных. Владлен опоздал ровно на полчаса, как и полагалось по этикету. Танцев без него не начинали, разряженная толпа склонилась перед ним, как один человек. Распорядитель все еще продолжал выкрикивать его звания, когда он дошел с Анной под руку до середины залы, люди расступались, не поднимаясь из поклонов. Пара неспешно дошла до кресел. Владлен поднял из реверанса владычицу, вместе с ней поднялись все остальные.
Неподалеку от кресел расположилась принцесса София, здесь ей не оказывали привычных почестей. Впрочем, она не состояла при дворе императора, так как слишком вольно вела себя. А говоря попросту, меняла любовников чаще, чем перчатки, которые принято было считать дюжинами. Она, конечно, училась в Совельском монастыре, только вовсе не была предназначена для одного мужчины. Она могла развязать любою, неугодную империи связь, а связь советника с Анной была признана именно такой. По характеру принцесса вовсе не была злой, она даже сочувствовала княгине. У последней нет ни малейшего шанса, достаточно один раз отвлечь внимание советника на себя и он забудет Анну, как дневной сон. София искренняя любила всех своих мужчин, но только до той секунды, пока они не поддавались ее чарам. Можно сказать, ее увлеченность была прямо пропорциональна холодности избранника. Принцесса внимательно разглядывала советника и его даму. Советник переносил окружающее веселье без малейшего признака раздражения или скуки. Анна выглядела оживленной, окружавшие их приближенные разбились на небольшие группки и негромко переговаривались между собой, до первого танца оставалось несколько минут. Советник должен был открыть бал или назначить первую пару. Впрочем, он явно не собирался отказывать себе в удовольствии, предложив Анне руку, он вывел ее на освобожденное под танец пространство, повинуясь знаку церемониймейстера, музыканты взяли первые такты вальса. Анна присела в реверансе, советник поклонился, глубже, чем в своем время кланялся императору. Первую часть танца к ним никто не осмеливался присоединиться. София имела хорошую возможность оценить свою предполагаемую соперницу. Княгиня не отличалась броской красотой записных красавиц, хорошо сложена, миловидна, держится замкнуто, редко прерывает молчание и не пытается постоянно удержать внимание советника. Невзрачная, одним словом. Во всех ее движениях во время танца, каждой линией тела, в том, как она держала головку и заглядывала ему в глаза, она выражала просто безграничное доверие и обожание к своему повелителю. Наверняка, его такая преданность утомляет. На очередном витке плавного кружения, в волосах княгини мягко переливаясь всеми цветами спектра, ярко заблестели бриллианты чистейшей воды, вставленные в невысокий гребень, поддерживающий прическу. Ну, может быть, не такая невзрачная, решила принцесса, у которой дыхание сперло от зависти. Если то, что она о нем знает, хоть на половину правда, он может позволить себе и не такие украшения. Что ж задача не так легка, как казалось, даже он не станет дарить такие сокровища девице на пару дней. София практически силой, не смотря на вялые возражения Марта, заставила Авель представить ее советнику, когда танец закончился и они вернулись к креслам.
- Ах, княжна и не рассчитывал снова встретиться с вами, да еще так скоро, - дружелюбно отозвался Владлен, в ответ на приветствия. Софию он едва удостоил взглядом, хотя было на что посмотреть.
Принцесса ждала, сколько возможно, стараясь соблюдать правила приличия и не начинать разговор первой. Владлен проявлял к Авель весьма насмешливую благосклонность, заходя в демонстрации этого чувства довольно далеко. Стен Орвин пожирал Авель глазами, будто хотел съесть ее вместе с платьем и туфельками, возможно, он действительно бы так поступил, будь они наедине. София видела, как расширились глаза Анны, когда она ее узнала, пока единственное утешение. Собственного брата княгиня предпочла вообще не замечать.