Оборотень поклонился, заодно засунул нож в сапог, не очищая лезвие от крови.
- И Орвин, в этот раз сделай так, чтобы не пришлось переделывать, - закончил Владлен.
Пальцы Стена непроизвольно сжались в кулаки, короткие ногти глубоко впились в ладони. Он заслужил упрек и воспринял его чрезвычайно болезненно. Он почти молился на советника, был его первым и единственным полным вассалом.
- Я сделаю все, что вы пожелаете, мой господин, - подчеркивая свое положение, прорычал он и вышел из комнаты.
- Лорд, прошу вас, узнайте, у кого останавливались наши незваные гости и доведите до их сведения, что гостеприимство не всегда приветствуется, - продолжал Владлен.
Вьер смылся молча, только занавеска качнулась. Он много раз видел, что там, где Стену достается легкая оплеуха, других хлещут в кровь. И не собирался выяснять степень своей вины в недосмотре. Через дыры в окне в комнату, сладко облизываясь, заскочили кошки, сначала одна, потом другая. Собака убежала по следу, чтобы посмотреть, не осталось ли кого живого. Каринджа и Валентин Диоры тоже медленно отступили к дверям, аккуратно прикрыв их за собой. Владлен обернулся к своим дамам. Девочка перестала плакать и теперь косилась на него, стараясь это делать незаметно, прикрывая глаза ресницами и не разжимая рук, сомкнутых на шее у княгини. Наверное, он обходится с ней слишком сурово, в конце концов, она ему доверилась. Он не умел обращаться с детьми, да и не слишком их любил. Ну, теперь, княгиня ни за что не даст ему забыть про ребенка.
- Думаю, нам стоит одеться, - предложил советник, глядя на них и испытывая чувство семейственности, которое сложно описать словами, они принадлежат ему, они - его семья, разделят с ним ошибки и победы. Сам он был в своей обычной длинной хламиде, в которой уснул, хотя предпочитал спать раздетым.
Анна поднялась из кресла поставила девочку на пол, рядом с собой, но ее руку из своей не выпустила, гладкие простыни то и дело норовили сползти с плеч, она старательно их поддерживала.
- Спальня еще не прибрана, предлагаю сходить в кладовую, наряды там, правда, уже не в моде, однако придется потерпеть, - взглянув на их босые ноги, добавил. - Осторожней со стеклом.
Кладовая располагалась в другом конце дома, советник, шедший позади, долго безнаказанно любовался, как открываются то нежные лопатки княгини, то когда она не успевала подхватить ткань, ямка между ягодицами. Наконец, разозленная княгиня, остановилась и завязала простыню узлом на плече.
Добравшись до шкафов, княгиня и девочка с удовольствием, доступным только женщинам погрузились в их недра, вынимая аккуратно сложенные вещи. У советника всегда были очень хорошие слуги, они умели заботиться о вещах. Старые платья едва уловимо пахли вереском, разложенным по мешочкам на полках. В кладовой скопилась вся господская одежда за последние пятьдесят лет, включая многочисленные женские платья, плащи, шарфы и шляпки. Белье и перчатки выкидывали, как заведено. Женщина и девочка использовали широкую створку шкафа, чтобы укрыться от Владлена. Здесь же, посреди комнаты без окон, было установлено огромное зеркало до пола. Началось бесконечное перебирание одежды. Женщина и девочка постоянно смеялись и перешептывались, одевая то одно, то другое. Анна вынула с полки тонкую серую кружевную мантилью, обе восхищенно заворковали над ней.
- Кому она принадлежала? – спросила Анна, закутывая плечи и оборачиваясь к зеркалу.
- Не помню, - не моргнув глазом, солгал Владлен, добавив в тон голоса пару пренебрежительных ноток, показывая, что он и не должен помнить о таких мелочах. На самом деле, он не был способен ничего забыть. Эту мантилью носила томная блондинка, с которой они провели чудесную зиму, он и сейчас мог представить, как шел серый шелк к ее молочно-белой коже. И ее кровь была сладка, и она была так податлива, покорна, нежна. И ей никогда не сравниться с княгиней. К чему затевать пустые ссоры?
Он прикрыл глаза, следя за женщиной и девочкой, но думая совсем о другом. Война подходила к концу. Лидер крайне не сдержан. Станет ли он удерживать руку, чтобы скрыть свою сущность? Конечно, нет. По правде сказать, Владлен терпеть не мог идеалистов, гораздо сильнее, чем остальных представителей человечества, или, если угодно – представителей разумных рас. Как приятно сойтись в поединке с циником, таким же, как он сам, можно разойтись, улыбаясь, без глупых жертв и лишней крови. Ну, или с кровью, но не один благоразумный правитель, должным образом воспринявший власть, не станет лишаться всего ради эфемерной идеи. Но этот пойдет до конца, не считаясь с жертвами, что не удивительно, не оберегая себя, а это гораздо хуже. Лидера он не боялся, вот только ему не хотелось открываться ордену, особенно теперь. Они моментально определят источник его знаний, уже сейчас его подозревают. Чувство ответственности было ему чуждо, иначе как бы он мог так хорошо колдовать? Но между ним и Лидером были и личные счеты. Он не сможет отказаться от встречи, не привык оставлять неоплаченные долги. К сожалению, заплатить за его нежелание отступить, придется княгине. Он прекрасно знал цену, всегда знал. Лучше бы она его ненавидела. Впрочем, устроить это не сложно, только совершенно не хочется. Он дожил то того дня, когда начал ценить собственное отражение в чужих зрачках. В ее зрачках. В их бархатной тьме.