Эту сцену застали вернувшаяся с короткой прогулки по саду Кларисса и двое, мгновенно притихших ребятишек, из ее многочисленного выводка. Вмешиваться не стала, только скорбно поджала губы. Следом из дома во двор, совсем некстати для большинства участников, пожаловал ее муж. Хозяин дома ужаснулся, среди бела дня, на глазах у всех, в его собственном владении, насмерть забивали ребенка. Воспитанием это назвать было нельзя даже с большой натяжкой, паренек не кричал под ударами, только дергался от наиболее удачных. А у приставленного к нему фанатика на губах отчетливо проступала пена, как у безумного.
- Довольно, - рявкнул, обычно равнодушный супруг и, убедившись, что никто не обращает на него внимания, решительно двинулся к учителю, попытавшись вырвать у него палку из руки.
Может быть, все бы закончилось иначе, не получи домовладелец тростью по лицу, от окончательно впавшего в религиозный экстаз верующего. Следом за ударом, ему все-таки удалось отнять предмет и оттеснить воспитателя от ребенка. Он немного требовал от семьи, только соблюдения элементарных правил приличия. Призванные на помощь крепкие слуги, скрутили безумца, и спустя час он уже оказался за воротами с наспех собранными вещами и оплатой за отработанное время в кармане. Владлена перенесли в его комнату и послали лекаря.
Прижимая платок к рассаженной щеке и тем самым прикрывая медленно, но верно наливающийся синяк под глазом, муж был с Клариссой куда более решительнее и грубее обычного.
- Что ты устроила в доме? Совсем потерла разум? Здесь живут наши дети, - покрикивал он.
- Не смей со мной разговаривать в таком тоне, - мгновенно аристократически заледенела дворянка, испытывая острое разочарование, что не удалось увидеть кончину выродка, а счастье было возможно, как никогда.
- Подумай, что скажут соседи, слуги сегодня же по округе разнесут. Мало мне прижитого тобой неизвестно от кого. Завтра же чтобы его здесь не было.
- Его бы и не было, если бы ты не засунул в это свой нос, - не сбавляла оборотов разъяренная женщина, хотя от мысли о соседях по спине пробежал холодок.
- Ты что - дура? – немного опешив, продолжал он, внезапно поняв, что жена если не спланировала, то, по крайней мере, рассчитывала на смерть незаконнорожденного сына. – Я ему школу оплачу.
- Никакой школы, - зашипела Кларисса.
- Я все сказал, - окончательно выйдя из себя, заорал на нее супруг, потом вызвал дворецкого и велел немедленно готовить Владлена к отправке в школу и по готовности, сейчас же везти его на космодром.
Кларисса перестала пререкаться с мужем, гордо вскинула голову и ушла в свои богато обставленные личные покои. Открыла его учетную запись на визоре, пароль от которого знала давно и держала в тайне от супруга. Дождалась, пока он выберет и оплатит школу, а затем отключиться от сети. Школа была откровенно средненькая, но Клариссу все равно не устраивала. Она доплатила, перекрыв первоначальную сумму практически втрое, чтобы отправить ребенка в закрытую школу, где трудных подростков обучают автоматы. Оттуда выходят специалисты в узких областях, с отточенными годами неизменной в их последующей жизни навыками. Их с трудом можно назвать нормальными людьми и у школы наивысший среди других процент несчастных случаев со смертельным исходом. Наверное, она сможет забыть о своем несчастье, но окончательно только после того, как получит соответствующее письмо. Она действовала не колеблясь и даже спокойно, с полным осознанием своей правоты.
В возрасте неполных семи лет Владлен был направлен в школу, где сначала выяснят его способности, а потом выучат логическим последовательностям, насколько позволит усвояемость конкретного экземпляра разума. Он был обречен на пять лет жизни с холодной машиной. Один на один. Машина не выносила никаких эмоций, так ее запрограммировали. В первые дни ребенок не реагировал на окружающий мир, сильно травмированный воспитателем и как любое существо, попавшее в неволю.
Первым делом, полностью механизированная школа принялась править его физические недостатки. Наркоз и обезболивающие на него совсем не действовали, агрессивная среда его крови выжигала их за секунды. Он чуть не умер от болевого шока. Ему пришлось пережить на живую несколько операций и изнурительную физическую терапию, растянувшуюся на годы. Безупречно чистые, абсолютно стерильные комнаты, в которых он жил, слышали только тишину во время операции и послеоперационное время, боль имела значение только как слабость. Ему исполнилось восемь, когда он впервые встал на ноги, Владлен сильно хромал на правую ногу, но он ходил и это главное.