Из него планомерно вытравливались любые внешние проявления эмоций. Внутрь разума машина проникнуть не могла, но слишком частное биение сердца, рассеянное внимание, непроизвольная дрожь или неспокойный сон, требовали немедленного исправления.
Его корректировали электрическим током, более или менее слабым разрядом, в зависимости от проступка. Мальчик в первый раз не сопротивлялся, он знал, что такое боль но, конечно не подозревал, что ее может причинять обычное кресло. Боль от электрического удара хоть и оказалась сильной, но довольно быстро прошла. Гораздо сильней оказался эмоциональный шок. Несколько часов он не только не мог кричать или возмущаться, но и просто говорить или двигаться. Его не удивила боль как таковая, просто различие между отношениями человек - человек и машина - человек огромны. Никакого предупреждения, никаких угроз. Неправильное поведение и наказание настолько взаимосвязанные, что одно практически не отлично от другого.
Ребенку легче выжить, приспособившись. Однако он помнил людей, их лица, голоса, манеры, жесты. Эмоции в каждом движении, которые считываются на интуитивном уровне. И хотя с каждым днем, забывалась его естественная реакция на людей, он постепенно, при помощи машины, учился их воспринимать и разбираться даже в оттенках. Как обычный ребенок воспринимает и разбирается с кусочками цветной мозаики, с чем-то неживым и отчасти статичным. Медленно, но верно аналитика заменяла мальчику чувства, он оттеснил переживания и даже сигналы о физических потребностях куда-то вовне. В скором времени, его сердце билось с частотой ему угодной. Тогда ему исполнилось десять.
Он иногда срывался, с каждым месяцем реже, монотонное обучение порой доводило до ярости. Урок продлится дольше, а если будешь кричать и вырываться, тебя запрут в дивную комнату с мягким полом и стенами. Карцер отбивал всякое желание сопротивляться биться и кричать, конечно, после какого-то времени, может быть, потому что наглядно и просто показывало - всякое сопротивление бессмысленно. Владлен не бился и не кричал в той комнате. Отчасти, потому что это не приходило ему в голову. Маленький мальчик, сидящий посреди огромной комнаты. Аккуратно сложивший руки на коленях с выпрямленной спиной, глядящий только перед собой, выражающий молчаливое и неосознанное презрение окружающему миру. Его сердце стучало так, как он хотел, а он даже не знал о том, что это необычно.
Скоро, скорее, чем любой другой ученик, а именно в одиннадцать лет, он получил доступ к практически любой информации доступной всемирной сети. Он использовал свое право, чтобы отчетливо понять в каком положении находится. С его благоприобретенными навыками, не составило труда выяснить, почему он попал именно в эту школу. Он не воспринимал поступки матери по отношению к себе, как некое предательство. Между ними никогда ничего не было кроме ненависти. Кларисса его прирожденный враг, они как волк и рысь, что не могут ужиться на одной территории.
Отчим держался однажды избранной линии, вовремя оплачивая школу, не замечая доплат сделанных женой и несоответствие школы, той, что он выбрал. Отправлял карманные деньги, но ни разу не поинтересовался его учебой, не прислал письма или открытки.
Владлену оставалось прожить еще год в этом ужасном мирке, где единственным живым существом был только он сам. Он не мог видеться с другими учениками школы, одно из желаний его матери, и она много за него заплатила. Четыре года не видел солнечного света, Кларисса горазда на выдумки и выбрала для него самый строгий режим. Владлен знал, что его мать попытается уничтожить его, как только он выйдет из этой маленькой тюрьмы. Ему пока нечего ей противопоставить.
* * *
Год спустя Кларисса, привычным образом перехватив из почты мужа письмо из школы, с огорчением узнала, что ее ублюдок не только выжил, но еще и получил высший диплом школы. Что же ей с ним делать? Она больше не сможет выдержать его незримое присутствие в доме.
- Мама? – недовольно послышалось от двери.
Обычно ледяная, всем недовольная Кларисса, с охотой развернулась и пошла навстречу к говорившему, на лице появилась приветливая улыбка. На пороге стоял крепкий, явно склонный к полноте, молодой человек, капризно дуя губы.