Как раз в то же время Владлен пил свой пустой, почти бесцветный чай, второй раз за день. Как всегда, каждое его движение, вымеренное до скупости, перетекало одно в другое, словно вода. На самом деле его снедал сильнейший приступ ненависти. Он поставил чашку тонкого фарфора на блюдце, спокойно и медленно положил руку на подлокотник кресла с высокой резной спинкой. Его на редкость неподвижный взгляд остановился на цветах в небольшой вазе, украшавшей стол. Оказалось, что ту страсть, которую он испытывал к матери, не видя ее, нельзя даже сравнить с волной чувства, стоило им познакомиться поближе. Сабина ничего не значила, как и их связь. Владлен искал повода для ссоры. От большой пушистой ромашки оторвался один лепесток и, медленно кружась, опустился на полированную поверхность стола. Внезапно лепестки посыпались целым каскадом, листки потемнели и скрутились в трубочки, и без того пожухлые лепестки высохли и выцвели буквально на глазах. С мягким хлопком ваза рассыпалась в мельчайшую пыль, по столу поползли трещины, дерево негромко потрескивало. Наконец, когда одна из трещин почти доползла до заварочного чайника, Владлен с явным усилием отвел глаза от черного пятна на столе, где раньше стояла ваза. Зрачки, немного расширенные, медленно вернулись к обычному размеру. Владлен поднял чашку к губам и отпил глоток уже остывшего чая. Когда он встал из-за стола, ваза стояла целехонькая. Рядом, на гладкой тщательно натертой столешнице, лежал один единственный ярко-желтый лепесток.
Сабина пришла и в эту ночь, ей снова удалось ускользнуть незамеченной. Не из особой ловкости, конечно, а потому что в доме на нее почти не обращали внимания. Сегодня она принарядилась и чувствовала себя по-настоящему хорошенькой. Сердечко колотилось как бешеное, но скорее от возбуждения, чем от страха. Она легким летящим шагом пробежала холл, поднялась на второй этаж и, без стука, поражаясь своей смелости, вошла в комнату, сразу за которой располагалась спальня Владлена.
- Я пришла, - мягко пролепетала очевидное Сабина.
- Приятно видеть вас, - протягивая ей кубок с вином, вежливо ответил Владлен. Хрустальные фужеры исчезли из буфета с закатом солнца, словно их и не было, их заменили золотые чаши и серебряные кубки.
- Не правда ли, я не должна была... – принимая кубок и кокетливо опуская глаза, проговорила Сабина.
- Вы мне ничего не должны, - успокаивающе согласился Владлен.
Совершенно смущенная Сабина, залпом отпила почти четверть кубка. Прохладное, легкое вино, неожиданно разлилось огнем по желудку. Кубок выскользнул из ослабевших пальцев Сабины, но Владлен успел подхватить его, не пролив ни капли.
- Что в этом вине? – задыхаясь, прошептала Сабина, ее щеки пылали ярким, тревожным румянцем как при лихорадке или жаре.
- Прошу вас, допейте, - мягко, но настойчиво, велел Владлен.
Сабина неуверенно на него посмотрела, обхватила дрожащими руками кубок, и сама едва понимая, зачем это делает, допила до дна. Секунду ей казалось, что в груди вспыхнуло сердце и толчками разбрасывает пламя по венам. Владлен смотрел на нее со слабым интересом и успел подхватить, когда Сабина упала в обморок. Голова женщины бессильно откинулась, открывая нежное трогательно беззащитное горло. Владлен, впрочем, не чувствовал обычного в таких случаях удовольствия, от того, что совершенно беспомощная хорошенькая женщина лежала у него на руках. Хотя находил свое положение не лишенным приятности. Он положил Сабину на стоящую между двух кресел кушетку. Сам сел в кресло и, скользнув по женской фигурке взглядом, по обыкновению уставился в огонь. Через полчаса Сабина вздохнула чуть глубже, веки ее задрожали, она подняла руку ко лбу.
- Зачем... вы опоили меня? – облизнув пересохшие губы, спросила она.
- Полагаете, я подлил вам любовного зелья? – глаза его откровенно искрились от смеха.
- Вы не станете утверждать, что это простое вино, - пытаясь сесть, заявила женщина.
- Не стану, – Владлен встал из кресла и подошел к Сабине поближе, заинтересованный мелькнувшей в облаке юбок ножкой.
Жене Сержа удалось, наконец, подняться, тщательно уложенная прическа рассыпалась, Владлен сел на кушетку рядом с ней, но не прикоснулся. Его глаза, полные страсти, полные влечения, его – к ней, спокойное признание практически не существующей красоты, слабо мерцали в свете свечей. Сабина сама качнулась к нему, сама обвила его шею руками, и первый поцелуй тоже принадлежал ей, а потом она лишилась власти, над чем бы то ни было в мире.