Кларисса всю ночь напролет вертелась на своей огромной кровати, вскочила чуть свет, даже не позавтракав, села верхом на маленькую кобылку и примерно через час уже подъезжала к сторожке лесника. Дом строили с размахом. Лесник вложил в него все остатки былого семейного великолепия. Шикарная громадина, сложенная из тесаных бревен, тем не менее, оставалась всего лишь сторожкой, несмотря на гобелены, развешанные по стенам, изящную резную мебель и серебряные канделябры.
Лесник, огромный мужчина, двигающийся с кажущейся медвежьей неуклюжестью, вышел встречать Клариссу, помог ей спуститься с лошади, просто снял с седла, обхватив за талию.
- Ну, здравствуй, душечка, - радость исказила его черты почти как уродство, настолько выражение нежных чувств казалось не свойственным грубому лицу. – Давно не виделись.
Кларисса недовольно сморщила носик, пытаясь вырваться из сильных объятий, но все же, почувствовала слабый укол вины. Она его и вправду почти забыла. Поцеловав женщину в обе щеки, лесник поставил ее на землю.
- Заходи, выпьем подогретого вина, - радушно распахивая перед ней двери, и пропуская Клариссу вперед, сказал лесник. – Или, может, как в старые добрые времена, тяпнем чего покрепче?
- Я к тебе по делу, - предупредила Кларисса. – А впрочем – наливай.
После второй рюмки забористого пойла Кларисса призналась любовнику во всем, ничего не скрывая. Она, достаточно опытная в таких делах, не собиралась утаивать от него даже крупицу информации. Лесник любил ее, а любящий мужчина податливая глина в руках женщины, он ей все простит и примет ее сторону. Другое дело, если он узнает о ее тайнах из чужих уст, неизвестно как тогда все может обернуться. Недоверие страшное оскорбление для любого влюбленного.
- Не знаю, - мрачно подвел итог разговору лесник. – Оставила бы ты мальчишку в покое. Покрасуется, да уедет.
- Нет! – нервно теребя в руках край грубой скатерти, возразила Кларисса. – Он погубит меня. Он не должен жить, не должен. Я схожу с ума при одной мысли, что он все еще дышит.
Кларисса видела, что не убедила Рольфа, он хмурился, в попытке подобрать нужные слова для отказа. И она кинулась к нему в ноги, обвила колени руками, запрокинула голову, вглядываясь ему в лицо одновременно повелевающими и умоляющими глазами.
- Никто мне больше не поможет, - шептала она ему, заклиная. – Ты моя последняя надежда. Он грех и дитя греха, он пятнает землю, по которой ступает.
- Хорошо, - не в силах сопротивляться обаянию любимых глаз, уступил Рольф. – Я убью его, хоть и зря, наверное. Прошлого не изменишь... ну да ладно, лишь бы ты была благополучна.
Кларисса закрыла глаза, едва сдерживая вздох облегчения. С ублюдком покончено, можно спать спокойно. Где-то там далеко, наверное, были люди сильнее ее лесника, но здесь, у себя дома, среди этих деревьев, шансов выстоять против него не много. Теперь, в порыве благодарности, она уже обвивала его шею и целовала заросшие щетиной щеки. Лесник мгновенно ответил на немудреную ласку, и все что оставалось Клариссе, это подчиниться необходимости и собственному влечению. Раздеваться не стали, он подсадил женщину на стол, задрав ей юбки. Невольно грубый, не умеющий скрадывать силу и не привыкший к нежностям мужчина, его тело, закаленное постоянным физическим трудом, были ей в радость. Скрыв лицо в изгибе шеи партнера, она не позволила увидеть, как морщится от первых, всегда болезненных толчков. Быстро приноровилась и успела кончить, прежде чем он спустил внутрь. Сколько раз просила этого не делать, но сегодня простила, не упомянув ни словом. Так женщины извечно провожают своих героев на смертельную битву.
Следующим утром лесник начал охоту. Он подошел к сборам очень серьезно. Собрал все необходимое, вплоть до запасных спичек, аккуратно завернутых в листок вощеной бумаги, чтобы случайно их не промочить. Лесник вовсе не разделял местного убеждения, что стрелять лучше всего из лука. Он внимательно просмотрел свою любимую старенькую двустволку, доставшуюся ему от деда, хорошенько вычистил ее. Собственноручно забил дробью и порохом десять патронов, справедливо полагая, что, если ему потребуется больше, дело – швах. Двустволка, маленький топорик для разделки мяса в чехле на поясе, охотничий нож за голенищем сапога, такое снаряжение его никогда не подводило. Еще раз, внимательно осмотрев дом, проверяя, не забыл ли чего, он его запер, вышел во двор, кликнул старую суку, с которой охотился вот уже пять лет и неспешно поплелся в сторону леса. Его дичь не представлялась ему особенно опасной, но Рольф не привык подходить к охоте спустя рукава. Один раз подраненного и выжившего зверя, в другой так просто не возьмешь. Он привык думать о людях именно так, когда приходилось их убивать, как о животных. Легче сосредоточиться.