- О, боги…, - прошептала Катрина Джакур. Все ее милое семейство превратилось в сборище неврастеников и истеричек, а мать положительно невыносима.
Скандал, однако, пришлось подавить в зародыше, слуга доложил, что прибыл ожидаемый гость. Кларисса нехотя опустилась в только что покинутое кресло. Как бы там ни было, мадам Джакур вовсе не собиралась угощать ненавистного сына обедом, поэтому на столе накрыли только чай с легкими закусками. С нее хватит пустых любезностей. Пришло время выяснить отношения до конца. Она только надеялась - жалкому ублюдку хватит воли выслушать то, что она имеет ему сказать.
Кларисса не потрудилась встать, приветствуя гостя, впрочем, женщинам это не возбранялось. Она не ответила на легкий, едва обозначенный поклон своего сына. Она смотрела на него горящими глазами, полными откровенной ненависти. Мадам Джакур догадывалась, что он убил ее любовника. И, хотя, она давно утратила к нему былую привязанность, но потеряла в его лице человека, который всегда на ее стороне.
- Итак, вы снова здесь, - саркастически усмехнувшись, начала Кларисса. – За пару месяцев вы сумели набить оскому не только мне, но и всем соседям. Редкостное качество.
- Уверяю вас, я никому не хотел доставить неприятности, - вежливо возразил Владлен.
- О, перестаньте. Терпеть не могу притворства. Наши отношения вполне ясны, я вас ненавижу, моя семья не желает вас видеть. Вы помеха, и больше ничего, - грозно, с каждым словом повышая голос, заявила Кларисса.
- И вы не прочь меня устранить. Не правда ли? – спокойно добавил Владлен. – Но дело не в этом, а в ненависти. Посмотрите, что она сделала со мной и что ваша любовь сделала с Сержем. Бедняжка, он едва осознает себя в мире. Вечный ребенок.
- Я не стану вас слушать! – решительно прервала его Кларисса.
- Конечно, нет, – согласился Владлен, и добавил, после небольшой паузы, словно приняв решение - Но, может быть, вы не откажитесь посмотреть.
Его тон и неуклонно расширяющиеся зрачки перепугали Клариссу до полусмерти, она вскочила на ноги, готовая звать на помощь слуг, пожертвовать любым ребенком, кроме Сержа, защитить его собственным телом, наконец. Но что она могла сделать? Действительно, только смотреть. Ничего не могла сделать и Сабина, она, по крайней мере, почуяла чудовищную магическую силу, скрученную непревзойденным мастерством, о котором она не смела мечтать, в тонкую нить, изящную и воздушную. Серж погиб для нее безвозвратно, как только нить коснулась его. Она молоденький вампир, слабый и беспомощный перед своими инстинктами, едва удержалась, чтобы не броситься на защиту своей излюбленной жертвы.
Люди, обладающие магической силой, стараются не являть ее миру, следуя строгому колдовскому этикету. Внешнее проявление магии, исключая, естественно, конечный результат, считается откровенной грубостью. Ярко горящие фаер-болы, впечатляющие нервных обывателей, ушли в далекое прошлое. Поэтому нужно было обладать определенными и достаточно развитыми способностями, чтобы заметить, а тем более увидеть нить в воздухе. Сабине это удалось только от того, что она отведала крови Владлена, другие не заметили ничего, но Серж вдруг начал расползаться, как студень на огне. Кларисса взвыла и бросилась к нему, дотронуться побоялась. Кожа Сержа почернела, глаза выцвели, волосы облетели с головы, как пушинки с одуванчика. Сначала Серж распухал и сочился, лицо оплыло и провисло, глаза вытекли из глазниц, как две огромные смрадные слезы. Потом кожа его растрескалась, сухой шелухой обвила пожелтевшие кости, и ничего от него не осталось, кроме горсти праха. Ничего не осталось и от Клариссы, она не могла даже плакать, просто стояла, не шевелясь, руки ее висели вдоль тела, как плети, жизнь ушла из черт. Глаза помертвели, разбитые окна в заброшенном доме. Прошло несколько минут, Сабина жалобно всхлипнув, выбежала из комнаты. К матери Владлена вернулась искра сознания, она прижала ладони к груди и попятилась от того, что когда-то было ее Сержем.
- Нет, - прошептала Кларисса.
– Нет! – взвыла она.
И повторяла это слово до тех пор, пока не споткнулась о ножку кресла, в котором она ждала прихода своего седьмого сына. Коснувшись лодыжкой кресла, Кларисса взвизгнула, последние силы оставили ее, начался сильнейший истерический припадок. Она упала в кресло, заламывая руки и рыдая, но слезы не катились по ее щекам. Истерика не приносила облегчения, а только опустошала. Владлен следил за матерью спокойным, впитывающим, очень внимательным взглядом. Не на секунду жалость не мелькнула в его глазах, он не зашел дальше, чем ему бы хотелось. Он даже не дошел до конца. Молодость жестока.