Не следует выбрасывать детей, как лишний молодой побег, они могут стать сорной травой, безразличной к солнцу и холоду, равнодушной к граду и саранче с длинными цепкими корнями, способными удушить любого сородича и выпить из него сок, для вящего своего благополучия. Благоухающий цветок, станет отравой, горчащей на губах.
Владлен дождался, когда Кларисса немного успокоится, дети оставили ее, разбежались кто куда, их гнал слепой ужас рационального и здравомыслящего человека, перед магией. Кларисса не боялась его, на страх у нее не оставалось сил, но что-то заставило ее вздрогнуть, когда она встретилась взглядом с Владленом. Чудовищным усилием воли, удерживая новую волну истерики, она тихо, внезапно севшим голосом прошептала:
- Что вам еще нужно от меня? Вы отняли все, что было. А теперь убирайтесь. Я проклята богами, - застонала, она, раскачиваясь и вцепившись в волосы дрожащими пальцами. – Проклята, проклята…
- Верно, вы думаете, бесценная матушка, что случилось самое страшное, - непринужденным, светски любезным тоном, заметил Владлен. – Уверяю вас, это не так. Позвольте вам доказать.
Кларисса смотрела на него широко раскрытыми глазами, вскочив из кресла, поэтому пропустила, как горстка праха на полу, поднялась и закружилась в воздухе, пылинки гонялись друг за другом все быстрее и быстрее. Кларисса всерьез полагала, что он убьет ее, и даже представила себе, как все произойдет - одним ударом, быстро и почти безболезненно. Почему-то она не могла поверить, что он станет ее мучить. Да и какой вред он еще может причинить? А смерть почти избавление. Кларисса играла с мыслью о смерти, как сытая кошка с мышью. Нет, она не хотела ее, но была не прочь позабавиться. Только когда она повернула голову, и увидела смутно вырисовывающуюся фигуру незабвенного Сержа, все мысли и чувства вымело из сознания. Мгновение назад она мечтала увидеть Сержа живым, но теперь ей оставалось только вопить от ужаса. А Серж возвращался. Его очертания становились менее расплывчатыми, более телесными, плоть возвращалась ниоткуда, нарастая на кости и, наконец, перед Клариссой стоял ее первенец, целый и невредимый. В его глазах даже мелькнула искра разума, тут же подмененная бесконечно глубоким колодцем безумия. Серж, вернее то, что осталось от его личности, намеревался спрятаться, чего бы ему это не стоило. С маниакальным упорством он протискивал свое обширное тело, в узкий промежуток между стеной и огромным диваном, утробно ворча при этом. Добившись своего, Серж затих.
Любовь Клариссы могла выдержать все что угодно, но только не это. Она была готова собственноручно перевязывать его раны, находить для него и подкладывать в постель девиц, снабжать деньгами, опровергать любые сплетни, только не ухаживать день за днем за сумасшедшим, зная, что он никогда к ней не вернется. Бросить обожаемого сына она тоже не могла. Ей оставалось умереть, вот и все.
- Ты убьешь меня, так, - без малейших вопросительных интонаций в голосе, почти повелела Кларисса.
- Нет, не понимаю к чему мне это делать, - кошачий отблеск в его глазах угас, но в голосе чувствовалась некоторая неуверенность, словно он хотел, чтобы его переубедили.
- Убьешь, - злобно прошипела Кларисса. – Моя кровь будет на тебе. Она подошла к нему и попыталась уцепиться за рукав, Владлен легко уклонился.
Щеки Клариссы тревожно алели, волосы повисли влажными прядями, она выглядела как страстный игрок, собирающийся вытрясти из Владлена собственную смерть, словно последнюю монету из копилки. А Владлен собирался уйти, он прекрасно понимал, что сейчас, в своем истерическом сумасшествии, Кларисса не осознает и половины трагедии. Его стремление причинить боль собственной матери, вовсе не было удовлетворено. Он желал ей всяческого несчастья, гораздо большего, чем уже сумел причинить. Невозможно даже описать, какое удовольствие накатывало на него от того, что вот она в его власти и совершенно беспомощна. Кларисса просто отказывалась жить, она буквально выдрала из ножен, сломав хлипкую застежку, декоративный кинжал у себя с пояса, ни разу после ковки не отточенный, выплавленный из мягкого серебра. Сжала рукоять, явно короткую для этого, обеими руками, направив лезвие к телу, и ударила. Скорее, благодаря грубой силе, чем мастерству или оружию, она прорвала платье под левой грудью и даже сумела поцарапать себя, не глубоко, хоть и болезненно.