- Пожалуй, мне бы это было неприятно, - кошачий блеск снова вспыхнул в его глазах, стоило только представить идиллическую картинку, нарисованную Клариссой.
- Вы ведь знаете, что делать? - холодно и сухо поинтересовалась Кларисса, гордо вскидывая голову, даже кровная дворянка не смогла бы встречать смерть с большей надменностью.
Казалось, она его победила, чувства захлестывали сознание, заставляя отступить от первоначального плана.
- Прежде чем вы окончательно вообразите меня орудием в ваших руках, что-то чуть острее вашего глупого кинжала, позвольте отсоветовать пользоваться моими услугами. Можно найти смерть куда легче и быстрее, уверяю вас, - впервые с тех пор, как они встретились, в его голосе слышалась неприкрытая злость.
Кларисса не ответила, она смотрела прямо перед собой, слишком усталая, чтобы праздновать свою маленькую победу. Владлен, не промедлив дольше, достал из небольшой серебряной коробочки, полупрозрачную желтоватую горошину, присел к круглому столу, на кресло как раз напротив Клариссы, бросил в пустую чайную чашку, налил чай из очаровательного фарфорового чайничка, потом долил в чашку молока и положил при помощи щипчиков один кусок сахара. Кларисса обычно пила чай именно так. Вода еще не успела остыть, прошло не так уж много времени. Владлен поставил чашку на блюдце на стол, женщина слабо ему улыбалась и следила, как он взял ложечку с краешка блюдца и тщательно размешал сахар и яд.
- Мне нравиться, что это единственная любезность, которую вы мне оказали, - напоследок не удержавшись от колкости, проворковала она, потянулась к чашке.
Владлен моргнул, избавляясь от наваждения. Смахнул фарфоровую пару на пол, яд пролился на ковер, мгновенно впитавшись в его длинный ворс.
- Нет, - решительно отверг он такое развитие событий. – Слишком легко. Помни или забудь. Приходи, если наберешься сил и сможешь ударить в ответ. Я не позволю тебе заплатить так мало. Живи и мучайся. К тому же, кто я такой, чтобы отнимать мать у любимого сына. Кто о бедняге позаботится?
Он встал, поклонился матери, и вышел из дома, не взглянув в сторону покалеченного Сержа. Владлен шел до своего поместья легким прогулочным шагом, следом за ним, в некотором отдалении, неспешно трусили запряженные в карету лошади. Глаза Владлена выражали полную безмятежность, он представлял собой образчик молодого эгоиста со здоровым пищеварением, не задумывающего ни о чем дольше секунды.
Кларисса, стоило Владлену выйти, тут же уставилась на ботинок Сержа, по щекам катились прозрачные слезы, добавляя ее надменности добрую толику благородной печали. Первый порыв миновал и ничего сделать с собой она уже не смогла бы. Сержу действительно нужна ее поддержка. Она продолжала его любить, пусть ей остался пустой остов от любимого человека. Кроме сына ее больше никто не интересовал, амбиции закончились, настало время расплаты.
Миновал месяц, Сабина встала раньше, чем бы ей хотелось, и велела слугам паковать вещи, дом больше не принадлежал семье. В общей суматохе к ней пробрался тощий мальчонка, сын кухарки и с поклоном подал запечатанный конверт. Семья безоговорочно признала ее главой. Кларисса редко покидала спальню Сержа, выполняя при нем роль бессменной няньки. Сабина распечатала письмо, полагая, что держит в руках послание от очередного кредитора. Тем сильнее она испугалась, увидев подпись Владлена. Она не хотела с ним встречаться, но именно об этом он очень вежливо просил в записке. Естественно, она не могла отказать.
Спустя два часа, Сабина вышла из кареты перед домом Владлена. Именно благодаря тому, что день, вот уже три месяца не являлся ее лучшим временем суток, каждое ее движение и весь вид выражали трогательную беззащитность. Ну и еще, она боялась своего любовника до одури, так, что подкашивались ноги, и темнело в глазах. Слуги, почтительно кланяясь, проводили ее до маленькой гостиной на втором этаже. Владлен встал и сделал навстречу ей, пару шагов, приветливо улыбаясь. Откровенный ужас Сабины, который едва ли она могла скрыть, забавлял его. Он воспринимал ее как ребенка, наивного, но очаровательного. Даже маленькую царапину на ее нежной шкурке, он воспринял бы, как личное оскорбление.
- Какое удовольствие видеть вас, - мягко проговорил он, протягивая Сабине руку, бедняжка была вынуждена подать ему слегка дрожащую ладонь. Он удержал ее пальцы в своих, чуть дольше обычного и гораздо дольше, чем того хотелось Сабине.