- Я не велел его принимать, - продолжил он. – Он ходит к нам дважды в день, утром и вечером.
- Он должен был написать мне записку, но я ее не получала, - нервно одергивая простыню, пробормотала Анна.
- Этот старый опытный вельможа? – снова опускаясь на траву, так чтобы не выпускать женщину из виду с сомнением промолвил Владлен. – Конечно, нет. Он непременно должен добиться моего разрешения на вашу встречу, хотя бы формального. Как еще он может подчеркнуть твое положение…
- Вы примите его? – мягко спросила она и тут же торопливо добавила. – Прошу вас, примите.
- Простого курьера? Ни в коем случае, - отказался советник. – Но ты можешь принимать в моем доме кого угодно.
- Император велит мне вернуться, - тоскливо протянула Анна.
- И я поеду с тобой, как обещал.
- Как обещал, - горько повторила она.
Легко поднявшись с земли и подняв ее следом за собой, пристально глядя ей прямо в глаза, он проговорил холодным, непререкаемым тоном:
- Я вышлю его завтра же. Никто не посмеет даже имени твоего у меня спросить.
О, у него достало бы сил отнять ее у всего мира, стоит только захотеть. Она знала это, так же твердо, как собственную родословную.
- Нет, я не могу, прости меня, - пролепетала княгиня, зажмурив глаза, по щекам покатились слезы.
- Какая самоотверженность, и какая глупость, к тому же. Ты настоящая патриотка, моя дорогая, - сказал он, обняв ее и привлекая к себе. – Ну, не стоит плакать. Мы примем твоего настырного курьера вечером. Пойдем в дом, становится жарко.
Однако вечером намечался бал меценатов, на котором советник обещал появиться в обществе милосердных Диоров. Анна решительно не хотела оставаться в доме одна, она вообще не желала видеть сегодня курьера, пытаясь отдалить неизбежное хотя бы на один день. На бал ее не пригласили, хотя советник, конечно, мог привести с собой кого угодно. И теперь княгиня маялась, разрываясь между необходимостью исполнить долг и попросту напроситься на бал вместе с любовником. Не придя к какому-либо решению, княгиня промучилась до позднего вечера и наспех надев первое попавшееся вечернее платье, вышла в гостиную. Советник как раз натягивал тонкую черную перчатку на правую руку, перед выходом. Увидев свою, даму он тут же пошел к ней навстречу, приветливо улыбаясь:
- Я оставляю дом в полном твоем распоряжении.
- Не нужно, - женщина охотно подала ему руку, он склонился для того, чтобы поцеловать воздух в нескольких миллиметрах от маленькой ручки.
- Нет? – удивленно переспросил он.
- Возьмите меня с собой, - едва слышно попросила княгиня.
Ей показалось, что он смотрит на нее слишком пристально, словно собирается о чем-то предупредить. Потом он окинул взглядом ее платье.
- Тогда нужно переодеться. Каринджа поможет, правда дорогая? - он повернул голову к большому, удобному дивану, тонущему в полумраке от недостатка свечей. Каринджа выскользнула из теней, как из шелков, покорно подошла и присела в неглубоком книксене.
Она старалась избегать княгиню, при встрече не поднимала глаз. От нее исходила едва ощутимая угроза, как от флакончика использованных духов, исходит лишь неявная тень запаха. Ослушаться прямого приказа своего господина она не могла, поэтому молча пошла в сторону будуара Анны, старясь держаться от нее на расстоянии двух-трех шагов.
- У вас есть белое платье…, нужно надеть белое, - безвольно, как плохо заведенная механическая кукла, сказала Каринджа, совершенно безучастно пялясь во внутренность шкафа.
Служанка тут же сняла с вешалок ни одно, а целых три белых платья. Каринджа некоторое время рассматривала их, потом выбрала одно молочного цвета, с низким круглым вырезом и длинными рукавами.
- Оно ведь скорее утреннее, - смущенно заметила Анна, когда служанка застегнула последнюю крохотную пуговицу на спине.
Каринджа проигнорировав замечание, велела служанке: