Его новая жена — отличная хозяйка. Соглашаться на ужин в их доме — означает обречь себя на участь быть откормленным от пуза. Серьёзно, Фиона стоит у плиты целыми днями. Только и делает, что готовит, готовит, готовит. И по дому хозяйничает: стирает да убирается. Идеальная жена для моего пожилого старика.
Я бы такую не хотел.
Не хочу быть поодали от своей жены. Она на кухне, а я — в работе. Разве это семья, когда люди друг друга избегают?
Для меня это выглядит как попытка забыть Леди Ноэльскую. Отец пытается.
— Её мама — домохозяйка, а отчим — таксист. — Почему-то ухмылка растянулась во весь рот. — Они не общаются.
Отец задумчиво поправил очки на переносице. Я знал этот взгляд, он что-то задумал.
— Свой таксопарк? Это очень прибыльный бизнес в век интернета, — он закивал, — Винни, есть его контакты? Нашей компании не помешал бы союз с организацией по перевозкам. Наши грузы, как ты знаешь...
— Он таксист. Обычный таксист. — Перебиваю отца.
Его седые брови поползли друг к другу,словно я сказал гадость.
— Тот, что сидит за рулём в жёлтом авто и орёт: «поставьте пять звёзд, пожалуйста»? — уже слышу это еле заметное отвращение в его голосе.
Он всегда говорит таким тоном,когда речь заходит об обычных. Вандербильты ненавидят всё обычное. Будь то одежда, еда или люди.
— Возможно, — не успел поинтересоваться у Хлои, чем конкретно занимается её отчим, она слегка сбежала, — они обычная среднестатистическая семья, отец.
Его лицо перекосило. Даже глаз задёргался. Сняв очки, он устало потёр переносицу, будто решая сложную задачку. На деле — ничего сложного.
Для отца это трагедия.
— Ты хоть понимаешь, что говоришь?
— Понимаю, — киваю и как в детстве краду со стола старика очки, надевая их на себя вверх ногами, — и понимаю, что ты против. Но у меня есть весомый аргумент.
— Какой же? — он развёл руками. — Назови мне причину, по которой я должен позволить своему единственному сыну, наследнику всего, что у меня есть, позволить смешать нашу кровь с кровью дочери домохозяйки и таксиста?
— Вообще-то её биологический отец был грузчиком, — поправляю старика, а тот фыркает, — короче, она экономист!
Он изогнул бровь и проморгался. Смотрит, как на идиота. Но я не идиот, я влюблён, к своему ужасу. Быть может, это одно и то же, но я совсем не против.
— Ты тоже экономист, сынок.
— Два лучше, чем один, — пожимаю плечами. Веселит меня его хмурое лицо, — тем более, она второкурсница. В следующем году возьмём её к нам на практику.
Его ладони сжались в кулаки. Старикашка злится. Не часто его таким вижу.
Чёрт, да я пытаюсь оправдать Хлою, как только могу. До того, как начал говорить, аргументов у меня даже не было, на ходу придумал.
— Винни, сынок, не говори ерунды!
Он сорвал с моего лица очки и швырнул их в стол. Они хрустят и ломаются, линзы так вообще вылетели из оправы.
— Не бывать тому, чтобы мой сын якшался с обычной девушкой.
Обычная. Обычная. Обычная.
Бесит меня уже это слово, его слишком много. И мне насрать, что Хлоя не экзотическая, как какой-то питомец. Для меня девчонка, что задурила мне разум, самая необычная из всех. На её фоне другие тёлки меркнут. Каждая. Даже самая классная в мире красотка рядом с ней кажется разодетой уродкой.
Это как впервые послушать песню и понять, что она навсегда останется твоей любимой.
И через пару меся будет ты уже забываешь,что когда-то слушал её, но как только она звучит по радио, сердце пропускает удар. Оно. То самое чувство.
И тебя накрывает снова и снова.
Ты ставишь мелодию на рингтон, подписываешь строчками каждую фотографию, включаешь по кругу, пока едешь в машине кента, и на каждой вечеринке просишь поставить лишь её. Другие песни кажутся крутыми только до тех пор, пока в динамике не послышится знакомый мотив.
Какая это стадия тупизма? Думаю, самая последняя. И если я серьёзно болен из-за Хлои, то я непременно скажу ей об этом, будет искупать свои грехи — заставлю её пройти со мной марафон по любимым фильмам и отвертеться не выйдет.
— Не тебе с ней отношения строить, — я посерьёзнел, — мне лично срать с высокой колокольни, сколько у неё денег.
— Не смей так разговаривать!
Старик громко хлопает по столу, поднимаясь с места. Его нервы закипают, он часто дышит и почти пускает пар из ушей, подобно дракону.
Понимаю, почему меня называют копией отца. Если он злится, то не может совладать с собой, гнев захлёстывает его полностью. Как и меня.
— Когда я узнал, что она не из наших, я почти был готов всё бросить и вернуться назад. К Велурам, тёлкам, пропойкам, — повышаю голос, чтобы докричаться до него, чтобы он понял, — знаешь почему? Да потому что ты мне это в голову вбивал. «Бедные должны оставаться снизу, мы выше их, мы главнее. Деньги делают из человека бога.». Чьи слова, отец? Ты вдумайся, что ты говорил своему малолетнему сыну. — Практически горланю во всю. — А потом удивляются, что детишки богатых родителей позволяют себе жестокость. Если мы выше, то можем решать за других? Издеваться или убивать? Это называется животные. Я не животное.