- Я ничего не видела, - сказала она не дрогнув лицом.
- И не слышали?
- Нет.
Мейсон косо посмотрел на нее. Он чувствовал, что женщина что-то скрывает.
- Полицейским вы отвечали так же?
- Кофе сейчас закипит. Может быть убавите газ, чтобы оно не выкипело?
Мейсон повернулся к плите. Из кофейника начинал подниматься пар.
- Я буду присматривать за кофе, а тем временем хотел бы узнать, отвечали ли вы полицейским таким же образом.
- Каким образом?
- Так же, как сейчас.
- Я сказала им тоже самое: что ничего не видела и ничего не слышала.
Нора Вейт захихикала.
- Это версия, от которой матушка не отступится, - заметила она.
- Нора! - обрезала ее мать.
Мейсон не спускал глаз с обеих женщин. Его лицо оставалось совершенно спокойным, только глаза были твердыми и настороженными.
- Вы знаете, миссис Вейт, я адвокат. Если вы можете что-то сказать, то сейчас самое время для этого, лучше не придумаешь.
- М-мм, - ответила бесцветно миссис Вейт.
- Что это значит?
- Я согласна с тем, что лучше не придумаешь.
Минуту царила тишина.
- И что? - спросил Мейсон.
- Мне нечего сказать, - закончила она, по-прежнему глядя в стол.
В эту минуту вода в кофеварке стала булькать. Мейсон убавил пламя.
- Я достану чашки и блюдца, - сказала девушка, срываясь с места.
- Сиди, Нора, - скомандовала ей мать. - Я сама этим займусь. - Она отодвинула стул, подошла к буфету, достала несколько чашек и блюдечек. Сойдут им и эти.
- Но, матушка, - возразила Нора, - это чашки для шофера и прислуги.
- Ведь это же полицейские. Какая разница?
- Большая разница.
- Это мое дело. Ты знаешь, что сказал хозяин, если бы был жив? Не дал бы им вообще ничего.
- Но, он умер, - ответила Нора. - Теперь здесь будет хозяйничать миссис Белтер.
Миссис Вейт повернулась и посмотрела на дочь своими глубоко посаженными, матовыми глазами.
- Я в этом не уверена, - заявила экономка.
Мейсон налил кофе в чашки, после чего снова слил его в кофеварку. Когда он повторил эту операцию во второй раз, кофе был черным и дымящимся.
- Не могу ли я попросить какой-нибудь поднос? Я возьму кофе для сержанта Хоффмана и Карла Гриффина, а вы можете подать наверх.
Миссис Вейт без слова подала ему поднос. Мейсон налил три чашки, взял поднос и, через столовую, вернулся в салон.
Сержант Хоффман стоял широко расставив ноги и наклонив вперед голову. Карл Гриффин сидел обмякший на стуле, с помятым лицом и налитыми кровью глазами. Когда Мейсон вошел с кофе, сержант говорил:
- Вы со всем не так отзывались о ней, когда приехали.
- Я был тогда пьяным, - ответил Гриффин.
Хоффман бросил на него испепеляющий взгляд:
- Люди часто говорят в пьяном виде правду и уходят от искреннего ответа, когда трезвы.
Гриффин поднял брови, выражая вежливое удивление.
- Правда? - переспросил он. - Я никогда не замечал за собой ничего подобного.
В этот момент сержант Хоффман услышал за спиной шаги Мейсона. Он повернулся и широкой улыбкой встретил дымящийся кофе.
- Вы просто молодец, мистер Мейсон. Вы подоспели очень во-время. Выпейте кофе, мистер Гриффин, вы сразу же почувствуете себя лучше.
Гриффин кивнул головой.
- Очень аппетитно пахнет, но я и так чувствую себя нормально.
Мейсон подал ему чашку.
- Вы ничего не знаете о существовании завещания? - неожиданно спросил Хоффман.
- Я предпочел бы не говорить об этом, господин сержант, если вы ничего не имеете против.
Хоффман взял у Мейсона чашку.
- Так уж странно получается, - заявил полицейский Гриффину, - что я почему-то имею кое-что против вашего желания. Прошу ответить на вопрос.
- Да, завещание существует, - неохотно признался Гриффин.
- А где оно?
- Этого я не знаю.
- Тогда, откуда вы знаете о его существовании?
- Дядя сам мне его показывал.
- И что в нем сказано? Все наследует жена?
Гриффин покачал головой:
- Из того, что мне известно, она ничего не наследует, кроме суммы в пять тысяч долларов.
Сержант высоко поднял брови и присвистнул.
- Это совершенно меняет суть дела.
- Какую суть дела? - спросил Гриффин.
- Ну, все предпосылки следствия, - объяснил Хоффман. - Ее существование зависело от того, останется ли мистер Белтер в живых. С момента его смерти она практически оказывается на мостовой.
- Насколько мне известно, они жили друг с другом не самым лучшим образом, - поспешил объяснить Гриффин.
- Это еще ни о чем не свидетельствует, - ответил Хоффман задумчиво. В таких случаях мы стараемся прежде всего установить мотив.
Мейсон широко улыбнулся Хоффману.
- Неужели вы серьезно могли предполагать, что миссис Белтер убила своего мужа? - спросил он таким тоном, как будто сама мысль об этом была смешной.
- Я провожу предварительное следствие, мистер Мейсон. Я пытаюсь установить, кто мог убить. Мы всегда перво-наперво ищем мотив. Вначале необходимо установить, кто получает выгоду от убийства, а уж затем...
- В таком случае, - вмешался Гриффин трезвым голосом, - подозрение должно пасть на меня.
- Что вы хотите этим сказать? - спросил Хоффман.
- Согласно завещанию, - медленно сказал Гриффин, - я наследую все. Я не делаю из этого особого секрета. Дядя Джордж симпатизировал мне больше кого-либо другого. Это значит, что он симпатизировал мне настолько, насколько позволял ему характер. Потому что я сомневаюсь, чтобы он вообще был способен на настоящую любовь и симпатию к кому бы то ни было.
- А какие чувства питали к нему вы? - спросил Хоффман.
- Я очень уважал его ум, - ответил Гриффин, старательно подбирая слова. - Я ценил некоторые черты его характера. Он жил совершенно одиноко, потому что у него было обостренное чувство на всякого рода ложь и лицемерие.
- Почему это должно было осуждать его на жизнь одиночестве? - спросил Хоффман.
Гриффин сделал чуть заметное движение плечами.
- Если бы у вас был ум, как у моего дяди, - сказал молодой человек, то вам не нужно было бы спрашивать. У Джорджа Белтера был мощный интеллект. Он мог каждого увидеть насквозь, заметить любую фальшь. Он принадлежал к людям, которые никогда ни с кем не дружат. Он был настолько самостоятельным, что ему не требовалось искать опоры в ком-либо, поэтому ему не нужны были друзья. Его единственной страстью была борьба. Он сражался с целым миром, сражался со всеми и с каждым.