— Если в Ханше нет аристократии, как тут появился институт благородных девиц? — набравшись смелости, когда разговор хоть немного был схож с этой темой, Тайлер тихо спросил у Рэя.
— На самом деле он именуется просто пансионом миз Дирс. Рэй его так называет чисто из вредности, — фыркнула Доминика, неведомо как услышав вопрос. — А как появился… О, это презабавная история.
— Я расскажу, — усмехнулся Грегг. — Лет двадцать пять назад Ирвинг Кардиог решил утереть всем нос и сосватать свою единственную дочку за какого-то столичного графа, и чтоб его курносая рыжуха того впечатлила, раскошелился знатно на гувернантку из столицы. Весь город об том судачил. Гувернантка прилетела точно в срок и построила не только дочку, но и всю семью. Сам старый хрыч ходил на цыпочках. Миз Дирс её звали. Те, кто лично знал Ирвингову дочку, говорили, что она тупа как пробка, но миз Дирс научила её манерам как светскую столичную леди и, главное, научила не открывать рот. А если и спросят, то отвечать на вопрос, а не нести ахинею. В итоге рыжуха сделала хорошую партию, а все соседи наперебой стали приглашать гувернантку к себе. Она сперва устроилась к Кармилланам, к их восьми девчонкам, но потом те едва не подрались с Каролласам из-за её места. А в очереди уже семей двадцать стояло. В итоге думали-думали и порешили организовать классы, чтоб миз Дирс обучала всех разом. А чтоб девки не разбрелись, отстроили пансион. С тех пор, лет двадцать уже, те, кто хочет, посылают своих девчонок в пансион миз Дирс. Что по выходу имеем, вот, поглядите.
Грегг закончил рассказ, указав рукой на дочь. Доминика картинно наклонила голову, улыбнулась холодной «светской» улыбкой, а после вернула свою привычную.
Ужин закончился ближе к восьми часам пополудни, когда на улице уже стемнело. Но газовые лампы уютно освещали столовую и гостиную. Иннис решила проверить, всё ли готово в комнатах для гостей, Тайлер и Рэй последовали за ней, относя багаж. После в гостиной планировалось продолжение вечера, и всех ждали в голубой комнате.
Комната для гостей, выделенная Тайлеру, оказалась небольшой, но приятной глазу: коричневых тонов, с деревянной мебелью, которой было по-минимуму, лишь кровать, шкаф, стол с зеркалом и стул. Окно выходило на задний двор, темный сейчас, поэтому Тайлер без сожаления занавесил его портьерами. Разбирать саквояж он пока не стал, просто поставил рядом с кроватью. Они с Рэем не планировали надолго задерживаться в Даринширне, уже завтра, арендовав транспорт, собирались отбыть в Каширон. Зато сегодня весь вечер проведут в тепле, уюте и приятной компании. Кстати, о компании!
Тайлер вышел в коридор, но там уже никого не было. Дом был достаточно прост в планировке, поэтому Тайлер не думал, что способен в нём заблудиться и решил самостоятельно спуститься вниз. На площадке перед лестницей он увидел то, что как-то не заметил поднимаясь, в виду набитого живота и тяжести саквояжа, видимо. Портрет дочери хозяина дома. Большой и расположенный так, чтоб его всегда можно было увидеть. На портрете Доминика была изображена по бёдра, стоя боком, держа за спиной раскрытый зонтик из белого кружева. Фоном служили кучевые облака, затянувшие всё небо. Они были разных оттенков: белые, серые, голубоватые, сиреневые. Но белое платье и шляпка в тон не сливались с фоном. Особенно почему-то бросались в глаза жемчужные сережки.
— Я была красива тогда, — с печалью обронила женщина, бесшумно появившись у Тайлера за спиной.
— Вы и сейчас красивы, — к чести своей, не вздрогнув от неожиданности, поправил Тайлер, отмечая всё же, что на портрете изображена юная девушка, а стоит с ним рядом уже женщина.
— Это свадебный наряд, — внезапно произнесла Доминика. — Отец Рэя настоял, сказал, что это прекрасная традиция, рисовать портреты невест в день свадьбы. Сначала этот портрет висел в гостиной, напротив портрета Мифе. Я была чрезмерно горда этой честью. Кто такая Мифе и кто я… Смешно сказать, я думала, что смогу быть как она… Интересно, что бы она сказала, узнай всё… После отъезда, я думала, что картину в лучшем случае снесли в подвал, если не сожгли. А оказывается, отец просто перенес её сюда.
Голос Доминики не отличался весёлостью, скорее, наоборот, словно ей было больно смотреть на этот портрет и вспоминать себя почти десятилетней давности.