В деревне шло активное приготовление к празднику, отмечать который собирались в этом длинном доме, похожем на каменный амбар. Внутри же это был обычный одноэтажный дом, с деревянным настилом в качестве пола, лавками и столами, заставленными едой. На подоконниках молодые женщины расставляли масляные и керосиновые лампы и вырезанные в виде страшных перекошенных рожиц плоды турнепса со свечками внутри. Стены были украшены венками из веток и гирляндами из яблок. Вдоль самих стен шли трубы с горячей водой для обогрева — в деревне была своя котельная, которая грела все дома. В дальнем конце имелся подиум, словно сцена для артистов.
Пока Тайлер осматривал дом, его спутники узнали всё, что надо. В деревне был постоялый двор, куда хозяин их пустил только после визита старосты, паромобиль уже отогнали на стоянку, раны все обработали и готовы были вливаться в толпу. В длинном доме уже собирались люди, не сказать, что особо нарядно одетые, но детей и стариков среди них не было. На подиум поднялись музыканты.
— Идем, нам заняли места, — Рэй указал на одну из лавок у стены, поближе к столу.
— Так тут праздник будет или какое-то смертоубийство? Я уже ничего не понимаю.
— Смертоубийства были раньше, когда скотину приносили в жертву, а ещё раньше — чужаков, но это в прошлом. Сейчас многое поменялось. Живые стараются в эту ночь быть на виду друг у друга. Старики и дети под защитой домов, молодежь, как самая бесстрашная, может позволить себе выйти на улицу, но это не одобряется. Все будут сидеть тут полночи, а потом гурьбой разойдутся по домам. А чтоб не скучать, тут устраивают пир с танцами и песнями. Чтоб показать, что они живые и своим весельем отогнать тех.
— А что это за те?
— Те, это гости с той стороны. Их не называют по именам, чтоб не услышали. И не удивятся сегодня, если под окном увидят давно почившую бабушку или золотоволосую женщину в зелёном платье с янтарем на щеках, или кота с мерцающей шерстью… Много их, тех, кто свободно может прийти в эту ночь с той стороны, ведь границы пропадают и все миры объединяются в один. Хотя огни на дорогах и в домах должны отпугнуть.
— Я… Это же… Это же сказки? В Ханше до сих пор верят в сказки?
— Сказки или нет, тут верят. И вера эта крепка. Настолько, что нам пришлось резать себя, чтоб доказать, что мы сами из плоти и крови. И не сомневайся, если бы мы были неубедительны, вопрос о том, стоит ли нападать или нет даже не встал бы.
Тайлер не знал, что на это сказать. Мать в детстве читала ему сказки, когда он шалил, грозила Джеком-Попрыгунчиком или Красными костями, которых маленький Тайлер боялся больше всего: лестниц в театре было достаточно и под каждой был чулан, где могло сидеть это самое чудовище. Но потом страх перед всякими чудищами отошел перед страхом остаться на улице и голодать, стало совсем не до сказок. А тут взрослые люди верят! Как церковь вообще допускает эти бредовые верования?
Церковь… Тайлер только сейчас понял один важный момент. А в Ханше было совсем мало церквей. Он видел парочку в Даринширне, одну в Кашироне и в Линне вроде тоже была, но в простых деревнях ни над одним домом не возвышалось символа веры. То есть, как это, в Ханше больше верят в эти бредни про возвращающихся с того света покойников, кареглазых тюленей, лошадей-людоедов и жителей холмов, чем в святую церковь?
В новом свете украшение зала, кадки с плавающими яблоками, сидр и глинтвейн, свечи и лампы на окнах уже не казались веселыми украшениями… А те костры во дворе, а оставленные на всех дорогах и тропах к деревне лампы?
Сумятицу в мысли внесла и раздавшаяся музыка: духовые, барабаны, скрипка, лютня… Громко, если не давяще, но потом мелодия сменилась на более легкую, ритмичную, народ оживился, в центр залы вышло несколько пар. И начались танцы.
Странные танцы, далекие от балета и контрданса, привычных Тайлеру с детства. Танцоры подпрыгивали, выбивали каблуками дроби, кружились, к взаимному удовольствию, часто меняя партнеров. Единственное, что Тайлер смог понять, это какая-то разновидность польки или кадрили? Разгадать или запомнить рисунок танца он не успевал, да и не решился бы присоединиться, хотя танцевать умел едва ли не с рождения. А вот Доминика недолго сидела смирно, даже потащила за собой брата. Впрочем, Энгус не возражал, сразу вливаясь в танец вслед за сестрой.