Два мужика сразу вышли вперед, вслед за ними Еремей Лушников.
– Записывай нас, батюшка!
– Повремените немного, начнем дня через три-четыре. Приказчик объявит.
Я внимательно обвел взглядом толпу селян:
– Теперь хочу, чтобы вы высказались о наболевшем. У кого какие предложения…
– Барин! – крикнул Матвей-мельник.– Соседский помещик Гарин половину лугов заграбастал в займище, ходит слух и остальное хочет забрать… где скотину пасти и сено заготавливать?
– Гарина я уже послал куда подальше. А много в селе коровок?
– Двенадцать,– ответил староста.
– Маловато. Со временем постараюсь, чтобы в каждом дворе была корова. Это молоко, творог, сливки, и сыр… излишки будем продавать, думаю покупатели всегда найдутся…
– Барин, нам бы церквушку справить,– проворчала старушка, что пободрее.– Да попа привезти, на церковные праздники в Антоновку ездим… Екатерина Семеновна обещала три года, да не случилось…
– Об этом обязательно подумаю,– кивнул я.
Вперед вышла крепкая полноватая женщина.
– Дарья Кондрашова. Барин, Андрей Иванович, у меня четверо детей, от шести до пятнадцати. Ни один грамоте не обучен… да что греха таить, у нас даже из взрослых многие читать не умеют…
Я кивнул:
– Это первостепенная задача. Школа в селе обязательно нужна. Думаю скоро решим этот вопрос, только отыщу хорошего учителя. В селе есть пустые дома?
– Шесть домов пустуют,– ответила Дарья.– В прошлом году Гарин тридцать душ выкупил, дома остались.
– Выберете самый большой добротный дом, там и откроем школу. Приберитесь, наведите там порядок…
– Есть такой дом,– улыбнулась Дарья.– Прямо с нами по соседству…
– Барин! – выкрикнул длинный рыжий мужик с насмешливым взглядом.– Нам бы в село торговую лавку, в Антоновку не наездишься…
– А зачем ездите?
– Хлеб-то мы сами печем, а вот соль, спички, керосин, махорка…
– И водочка?
– Нет, барин. У нас самопал.
Я нахмурился и погрозил ему пальцем.
– Будет вам и торговая лавка, селяне. Это зависит не только от меня, но и от вас. Я не демагог и постараюсь сделать все, что от меня зависит…
Назад в усадьбу меня подвозил на повозке мельник Матвей. Он вез в поместье три мешка муки.
– Барин, извини за открытость, но мужики ропщут, что ты пить запретил. Как же может мужик от скуки не напиться?
– Какая скука? Да у каждого во дворе дел просто невпроворот. Я прошел по селу и обратил внимание – у половины огороды бурьяном поросли, стены валятся, крыши дырявые, сарайчики на соплях держатся, дети вон босыми бегают… а они в кабаках деньги пропивают…
– Доложили уже…– усмехнулся мельник.
– Для начала нужно навести порядок в голове, а какой может быть порядок, когда там постоянно синий туман… но поверь моему слову, Матвей, я еще сделаю наше село процветающим…
Что мне стоить навести порядок в маленьком селе, когда на зоне я был бугром и держал в узде сто двадцать уголовников в цеху, треть из которых матерые рецидивисты.
Мне невольно вспомнилось прошлое, которое все никак не отпускало…
Через полгода кум предложил мне стать бугром, вместо освободившегося грузина Горгадзе. Я согласился, понадеявшись на досрочное освобождение. Но вскоре понял, что невольно попал между молотом и наковальней.
Почти во всех колониях имеется свое производство. Не исключением было и наше учреждение. За активом числился швейных цех, а приближенные к ворам, блатные, присматривали за теплицами. Никто из блатных, конечно, не работал в теплицах, они просто приходили и в наглую забирали семь-восемь мужиков из швейного цеха, припахивая работать за себя.
Все труднее становилось натягивать норму. Баркас, заведующий по производству, только руками разводил, не хотел связываться с блатными и неожиданно оказаться на промзоне с ножом в боку. Вертухаи делали вид, что ничего не замечали, а жаловаться куму – последнее дело.
Я заметил что блатные никогда не трогали невысокого седого мужичка, которого звали Майор. Они даже старательно обходили его стороной. Майор жил обособленно, почти ни с кем не общался. Он мастерил мебель в полуразрушенном здании бывшего клуба, даже частенько там ночевал, за что ему такие привилегии я не знал, но работал он всегда исправно и не пререкался.