— Далее — продолжал он, — надобно организовать систему боевого управления. Чтоб все твои мужики, которых ты расставишь, когда зоны огневого поражения определишь, знали, по какой команде стрелять, по какой портки сушить, а по какой — драпать. Заряжающего к каждому приставь, смену назначь… Определи тех, кто будет боеприпасы подносить, кто — воду, если понадобится… Помощь, опять же, медицинскую нужно предусмотреть. У нас-то тут не турки, если мертвяк кого кусил — тот труп уже, почитай, но ведь кто-то себе в ногу стрельнёт, кто-то на собственный штык наткнётся… Помощь оказать нужно, хоть и лопухи. Ну и куда баб с детями и стариками убрать, тоже подумай. Чтоб, если вдруг мертвяки прорвались… Ну, ты понимаешь сам, — Сабуров подкрутил усы и глянул на меня.
Я стоял, смотрел на Сабурова, и на лицо моё наползала идиотская ухмылка.
— Не пойму, я смешное говорю что ли? — почти обиделся Сабуров.
— Ни в коем случае, — я покачал головой, шагнул к шкафу и достал из него бутылку крымского. — Всё ты верно говоришь, Дмитрий Александрович, — открыв бутылку, я взял два фужера, плеснул и протянул один Сабурову. — Сразу видно, что офицер ты дельный. Вот только забыл ты вещь одну. Ну, или вовсе не подумал, — я сел в кресло, знаком пригласив присаживаться и Сабурова. Тот уселся, кресло жалобно скрипнуло под его весом.
— Ну какие дозоры? Какие смены, какие заряжающие? У меня мужиков двадцать пять душ, и те с пришлыми. Тут бы на бойницы хватило… А ты — дозоры, посыльные… — тяжело вздохнув, я качнул бокалом в сторону Сабурова. Тот, слегка стушевавшись, потянулся навстречу, чокнулся, выпил одним глотком. Крякнул.
— Хорошее вино. Козодоевское?
— Козодоевское.
— Узнаю. У Михал Васильича вкус отменный, чего уж. — Сабуров откинулся на спинку и ещё раз посмотрел на схему моей «фортификации».
— Н-да. Прав ты, Александр Алексеевич. Что-то зарапортовался я. Двадцать пять мужиков, говоришь? — он покачал головой и цокнул языком. — Уходили бы вы отсюда. Не удержите. Как говаривал наш полковник в таких ситуациях — «Сынки! Я вас не пугаю, но вам всем…» — Сабуров многозначительно замолчал, не договорив фразу.
— Некуда нам идти, — отрезал я. — Я людей своих на прокорм мертвякам не оставлю, а с ними… — я развёл руками и покачал головой.
— И то правда. Ладно, Бог не выдаст — мертвяк не съест, — Сабуров протянул мне опустевший фужер. — Наливай. Про орду откуда знаешь?
— Беженцы ко мне пришли, — ответил я, разлив ещё по порции. — Из Валуек. Егерь бывший барина тамошнего, вывел кого смог. Остальных пожрали. Думал вот как раз, как в Порхов весточку подать, да, гляжу, знают там уже…
— Знают, — кивнул Дубравин. — Я, собственно, потому здесь и оказался. В Порхов добрались несколько человек из Валуек, сбежать от орды умудрились на лодке по реке. Рассказали… Вот меня и отправили — объехать уезд, предупредить, кто жив, да поглядеть, что к чему. Я уж всех объехал, один ты остался. Вот от тебя поедем орду разведывать, смотреть, далеко ли, да какой дорогой движется. Потом обратно, в Порхов. Отчитываться.
— Далеко-то полезешь? — спросил я, отхлебнув вина.
— А как получится. Если нарвусь, разверну оглобли. Я нынче человек не казённый, мне лишних потерь тоже не надо. У меня двадцать штыков всего, и каждый на счету. — Сабуров отхлебнул вина и покрутил бокал в пальцах. — Слушай, Александр Алексеич, а я ведь гляжу — людишек-то у тебя вроде прибавилось, а? Это беженцы те самые, что ли?
— Те самые, — кивнул я. — Кого егерь вывести смог.
— Ага, — Сабуров прищурился. — И чего с ними делать думаешь?
— Просятся остаться, — сказал я. — Говорят, лучше у меня, мол, чем неизвестно у кого. Барин их погиб, имение казне отойдёт, крестьян определят бог знает куда…
Сабуров покачал головой.
— Ну, если просятся — дело хозяйское. Только ты их оформи по закону, Дубравин. А то как наедет кто из канцелярии — в беглые их запишут, а про тебя скажут, что их укрываешь или вовсе угнал. Проблем не оберёшься. Оно тебе надо?