— Да ладно, ничего, — сказал я и понял, что это почти правда. — Дети есть дети. Скажи, как устроились, всего ли вам хватает?
— Ох, барин, вовек доброты вашей не забыть! — женщина аж вскинулась. — Да всего нам хватит, а чего вдруг нет — то мы сами решим! Благодарность вам наша сердечная. Ежели б не вы, точно на улице ночевали бы…
Я движением руки остановил этот поток благодарностей, который, не прерви я его, мог бы длиться бесконечно.
— Полно вам. Скажи-ка вот что лучше: мужик с вами пришёл, вчера ночью. Невысокий, круглолицый, в шляпе такой смешной. Это он вас привёл, так? За старшего у вас, правильно понимаю?
Лицо женщины просветлело.
— Батюшки, так это Петри! Егерь барина нашего, царствие небесное. Он нас и вывел через болота, дай бог ему здоровья, если б не он — и нас бы пожрали, как остальных… — она торопливо перекрестилась, и глаза её блеснули.
— Петри, стало быть, — повторил я. — Где найти его?
— Так знамо где — с утра вашим мужикам помогает, я его из окна видала. Там, за церквушкой-то, избы ладят.
Я кивнул, поблагодарил и двинулся к выходу. Вслед мне продолжало нестись тихое, но искреннее бормотание:
— Храни вас Бог, барин. Спасибо, что приютили…
Я на ходу кивнул, не оборачиваясь, и вышел на крыльцо.
Утро выдалось хмурое, с низким серым небом, обещавшим к полудню либо дождь, либо ещё большую серость. Малое Днище, впрочем, не обращало на погоду ни малейшего внимания.
Деревне было не до погоды. Она гудела, как потревоженный улей. Такого количества народу на улице я не видел с самого приезда — да и тогда, признаться, зрелище было другим. Тогда мужики стояли и глядели на нового барина с тоскливым недоумением. Сейчас — работали.
Стук топоров разносился от самого частокола до барского холма. У заброшенных изб на дальнем конце улицы суетились люди, и среди своих, привычных, мелькали чужие — валуйковские, — отличавшиеся разве что одеждой побогаче, да лицами, на которых ещё не улеглось выражение страха.
Степан с двумя мужиками правили покосившуюся крышу одной из изб, которые мы определили, как обветшавшую, но к жилью ещё пригодную. Сруб клали на совесть, а крышу подновить — это дело наживное. Чем сейчас мужики и занимались — без команды барина, что было особенно приятно.
Среди работавших я без труда нашёл того, кого искал.
Петри сбросил куртку и остался в одной вышитой рубахе, засучил рукава до локтей и орудовал вместе с чужими ему мужиками так, будто всю жизнь тут прожил. Невысокий, коренастый, с круглым обветренным лицом и соломенными волосами, выбивавшимися из-под неизменной шляпы, он даже командовал — задорно, азартно, и, что характерно, его слушались!
— Раз-два — навались! — кричал Петри, упираясь плечом в бревно, и трое мужиков рядом наваливались. — Ещё маленько! Пошло, пошло!
Бревно с треском легло на место. Петри утёр лоб тыльной стороной ладони и что-то весело сказал стоявшему рядом мужику — тот ухмыльнулся.
Я постоял, наблюдая, как он командовал моими мужиками, и подошёл ближе.
Петри обернулся, заметил меня, стянул шляпу и коротко поклонился.
— Доброго утречка, ваше благородие. А мы тут вашим мужикам взялись пособить. Всё одно сидеть без дела совесть не позволяет, а руки-то есть, слава богу. Пока хоть чем-то…
— Это вы правильно, — сказал я. — Это вы хорошо. Пойдём, Петри, побеседуем.
Он кивнул, набросил куртку на плечо и зашагал рядом. По пути я перехватил Ерофеича, который нёсся куда-то с озабоченным лицом и охапкой каких-то тряпок.
— Ерофеич, бросай своё рукоделие. Пойдём к тебе, разговор есть. Тебе тоже послушать будет полезно.
— Дык, барин, я тут как раз…
— Ерофеич!
— Иду, иду, — он торопливо сунул тряпки ближайшей бабе, буркнул ей что-то на ухо и засеменил следом. — А только Марфу бы кликнуть, она бы и чайку…
— Марфу как раз кликать не надо, — сказал я. — Нам сейчас лишние уши ни к чему.
Ерофеич бросил на меня удивлённый взгляд, но переспрашивать не стал, молча кивнул и заторопился следом. Скоро мы уже расположились у него в избе.
Тут было тепло, уютно и пахло вчерашними щами. Ерофеич суетливо собрал со стола какие-то крынки, смахнул крошки рукавом и принялся возиться с чаем — собственноручно, с той особой значительностью, которую он придавал всем действиям, совершаемым в присутствии барина.
Петри сел на лавку у стола, положив шляпу рядом с собой, и с интересом осмотрелся. Я сел напротив, помолчал секунду. Спрашивать хотелось о многом, но начал я не с орды.
— Имя у тебя чудное — Петри. Вроде и по-нашему, а вроде и нет. Ты откуда будешь?
Петри чуть улыбнулся — привычно, как человек, которому на этот вопрос отвечать не впервой.