Я перевёл взгляд на варницу. Нам осталось зачистить её. Здание стояло перед нами — большое, тёмное, с просевшей крышей и широкой дверью, распахнутой нараспашку. Оттуда тянуло мертвечиной — густо, тяжело, безошибочно. В складе дров, при всей его тесноте, жило трое. А варница в три раза больше…
Я сжал камень через рубаху. Тот же мутный фон — но теперь, когда три огонька погасли, гул стал плотнее. Тяжелее. Что-то цельное, тёмное, будто бы дышало за этими стенами… И ждало нас.
Я перезарядил терцероль, Егор проверил замок фузеи, а Дед Игнат в очередной раз выругался, сплюнул и перекрестился. Щитовые подняли свои тяжёлые конструкции, мужики с вилами встали за ними…
— Ну, с богом! — пробормотал я и жестом скомандовал выдвигаться.
Сейчас дверь, ведущая в варницу, казалась мне пастью какого-то неведомого чудища, которое ехидно скалилось, глядя на моё импровизированное ополчение. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение, и, крепче сжав рукоять терцероля, пошёл вперёд.
Глава 7
Едва я переступил порог варницы, как в нос ударила густая, сладковатая, тяжёлая вонь. Хуже, чем на бойне, когда туши лежат уже не первый день. Я задержал дыхание, но это не помогло — вонь забивалась в ноздри, как вата, и от неё начинало мутить.
А ещё я сразу почувствовал давление. Камень на груди похолодел, а голову сдавило до боли в висках. Фон, который снаружи я воспринимал размытым гулом, здесь стал оглушительным. Оно было вокруг — за стенами, за бочками, наверху, под полом, — я не мог вычленить отдельные разумы, но чувствовал их присутствие каждой жилкой, каждым нервом, и камень будто забился на груди, холодный и тяжёлый.
Что характерно — кажется нечто подобное ощутили и мои спутники. Я видел, как подрагивали руки щитовых, видел их огромные расширившиеся глаза. Мужики с вилами жались к ним сзади, и один из них дышал так громко и часто, что я уже хотел прикрикнуть — но передумал. Тишина сейчас была нужнее, но если мужику так легче — пусть дышит.
Григорий шёл рядом со мной, штуцер у плеча, приклад прижат к щеке. По его лицу ничего нельзя было прочесть — окаменело, застыло. Однако желваки ходили так, что было ясно — он тоже это чувствовал. Ствол Егоровской фузеи мелко подрагивал, позади слышалось сопение деда Игната, прерывающееся периодическим бормотанием. Я так и не понял, ругался он, или шептал молитву. Скорее всего, и то и другое попеременно.
Петри, со стрелой на тетиве, держался позади всех.
Помещение было большим — раза в три-четыре больше дровяного сарая, и после тех, которые мы только что обшарили, казалось огромным. Потолок уходил высоко, и там, наверху, в темноте, угадывались балки, стропила и дощатый навес чердака. Щели в крыше пропускали тонкие полосы серого света, и полосы эти ложились на пол наискось, высвечивая то край бочки, то опорный столб, то лужу на полу — и оттого казалось, что помещение нарезано на ломти, а между ломтями — чернота, в которой может быть что угодно.
Слева от входа стоял варочный чан — огромный, позеленевший, на кирпичной кладке. За ним была печь, тоже кирпичная, из которой горкой высыпалась зола. Прямо впереди виднелись три опорных столба в ряд. Между ними — бочки, корыта, какие-то ковши на цепях, свисавших с потолка. Справа — тёмный угол, заваленный мешками и ветошью, и за ним — узкий проход вдоль дальней стены.
Пол был мокрый. Глина, какая-то жижа, что-то ещё… Под сапогом чавкнуло, нога поехала — и я едва удержался, схватившись за край чана.
Мы прошли шагов десять. Полоса света из двери осталась за спиной, и теперь мы шли в полутьме между столбами, между бочками, и с каждым шагом темнота только густела.
Тишина. Чавканье сапог по мокрому полу. Дыхание мужика за спиной. Капель — где-то далеко, в глубине. И — шорох. Тихий, осторожный. Наверху, в углу, за печью — везде. Скрежет когтей по дереву — короткий, будто кто-то переступил с ноги на ногу и замер.
Я остановился и поднял руку. Все замерли. Мужик за спиной перестал дышать — буквально, зажал рот ладонью.
Шорох прекратился. Снова тишина. Капель. Стук крови в ушах.
Я сделал ещё шаг. Держа штуцер наготове, обошёл столб слева, заглянул за бочку — пусто. Ещё шаг. За вторым столбом было перевёрнутое корыто, и за ним — тоже пусто. Всё пусто. Тихо. Ничего. Может, показалось?
— Чисто пока, — шепнул я и шагнул вперёд.
И тут сверху, с балки прямо надо мной, что-то тяжёлое упало мне на спину.
Я не успел ни выстрелить, ни крикнуть — удар швырнул меня на пол, лицом в жижу. Штуцер выскочил из рук и заскользил по мокрой глине. Тяжесть придавила сверху, в шею дохнуло мертвечиной. В сантиметре от уха клацнули зубы, и я услышал этот звук так отчётливо, что он будет сниться мне ещё долго.