Повисла тишина, в которой было слышно, как Марфа гремела вёдрами у колодца и как где-то вдалеке стучали топоры.
Я отхлебнул чаю. И правда — дела.
Самое скверное было даже не количество мертвяков. К количеству можно приспособиться — рвы, рогатки, огонь, ещё чего придумать… А вот то, что описал Петри… Обычные мертвяки — тупая скотина, которая прёт напролом и лезет на частокол, пока не застрянет. А эти, получается, обходили препятствия. Выбирали, где ударить. Если у нежити завёлся свой полководец — это уже не мор. Это война.
А воевать мне было, положа руку на сердце, почти нечем.
— Барин, — подал голос Ерофеич, и голос у него был тихий и без обычной суетливости. — А чего делать-то будем? Ежели к нам та орда придёт, что тогда?
Я посмотрел на него. Потом на Петри, который сидел молча, крутя шляпу в руках. Потом снова на Ерофеича.
— Не боись, Ерофеич, — сказал я и сам удивился тому, как спокойно это прозвучало. — Прорвёмся.
Ерофеич шумно выдохнул. Кажется, он мне до конца так и не поверил.
— Значит, так, — я поставил чашку на стол. — Ерофеич, отправляй мужиков в лес, всех, кто свободен. Дерева нам понадобится много. Частокол усилить, рогаток наделать, да мало ли что ещё. И пусть по сторонам смотрят в оба. Ежели завидят что, пусть всё бросают и бегом назад. Люди нам нужнее любого бревна.
Ерофеич закивал, загибая пальцы.
— Второе: гостей наших пока на постой определим. Пускай отдышатся, в себя придут, а там уж сами решат, как дальше быть. Передай своим, — я повернулся к Петри, — стойте, сколько удобно будет. Как решите, что делать дальше, так и уйдёте.
Петри молча наклонил голову, и в этом жесте прослеживалась искренняя благодарность.
— Всё, совет окончен. Давай, Ерофеич, действуй. Петри, ежели ваши мужики помогут чем смогут, благодарен буду.
Тот снова кивнул. Ерофеич поднялся, одёрнул рубаху и засеменил к двери с привычной расторопностью. У порога обернулся: — А вы, барин?
— А я думать пойду, — сказал я.
Ерофеич кивнул и исчез за дверью. Петри поднялся следом, надел шляпу и посмотрел на меня — выжидающе, спокойно.
— Иди пока, помогай мужикам, — сказал я. — Если что ещё вспомнишь, найди меня. Я тут, в деревне, буду.
— Как скажете, ваше благородие, — он коротко поклонился и вышел.
Я остался сидеть за Ерофеичевым столом. Чай давно остыл, и допивать его не хотелось. За печкой Марфа, допущенная обратно в собственное хозяйство, гремела ухватами. На улице стучали топоры. Где-то далеко, за частоколом, за полями, за лесом, на юге от нас, шла орда — пятьсот голов, может, больше, — и шла она сюда.
Отставив кружку, я поднялся и вышел на улицу.
Работы было много, а времени — мало. Настолько, что даже жаловаться некогда было. Да и некому. Да и без толку. Не время жаловаться, время думать, как дальше быть.
Заводик, мельница, посевы — всё на второй план уходило. Сейчас бы отбиться…
А чтобы отбиться, нужно сначала понять, с чем всё-таки мы имели дело. И, кажется, я понимал, как это разузнать.
Оглядев суетящуюся свою деревню, я почесал в затылке и задумчиво пошёл к барскому дому.
Глава 2
Весь день я провёл на ногах, крутясь по деревне, раздавая указания и решая многочисленные проблемы, и к вечеру ноги гудели так, что подниматься на второй этаж барского дома пришлось, хватаясь за перила и тихо ругаясь сквозь зубы.
Героический барин, нечего сказать. Ещё неделю назад я бы посмеялся, если б мне сказали, что подъём по лестнице станет подвигом, достойным награды. Впрочем, неделю назад я ещё не знал, что такое — целый день распоряжаться нежданно привалившими беженцами, а иной раз и брёвна таскать наравне с мужиками и при этом делать вид, будто тебе не тяжело.
Снизу доносились приглушённые голоса — бабы укладывали детей. Кто-то тихо пел колыбельную, и от этого стало, как ни странно, спокойнее: пока в доме поют колыбельные, мир ещё не окончательно сошёл с ума.
Я зашёл в дедов кабинет, запалил свечи и прикрыл дверь. Сел за стол, побарабанил пальцами по столешнице и достал из ящика «Некронику».
Камень я снял ещё днём. Сунул в жестяную шкатулку, шкатулку — в нижний ящик стола, ящик запер на ключ. Не то чтобы я боялся камня, но после болотного монстра, который от одного его вида озверел и ломанулся напролом, таскать на шее штуку, привлекающую мощную нежить, было бы, мягко говоря, неразумно.
Сначала разберусь, что это, а потом уже буду носить. Может быть. Да, камень, бесспорно, усиливал мои способности, но и негативные стороны у него были. Я был более чем уверен, что он каким-то образом приманивает мертвяков. Ведь пёрлись же на остров зачем-то те, кем потом обедала та огромная тварь…