Правильно ли я поступил?
Совесть меня мучила вовсе не из-за двойного убийства. Тут я, куда ни кинь, в своём праве был. Они напали, я защищался, тут вопросов быть не может. А вот то, что поднял мертвеца, чтобы спрятать тела, — вот тут уже сложнее. Можно было позвать патруль. Можно было бросить их так и уйти. Можно было… Да много чего можно было. Но я выбрал то, что выбрал, и теперь где-то по Шелони плывёт утопец, которого я создал собственноручно. Первый мертвяк, которого я не подчинил, а поднял. Разница — существенная. Как между тем, кто оседлал дикого коня, и тем, кто этого коня вырастил.
Вот только за разведение коней на кострах не сжигают.
«Первый шаг по тёмной тропе…»
Я полежал ещё минуту, потом махнул рукой — мысленно, потому что руку из-под одеяла вытаскивать не хотелось. Сделанного не воротишь, а мертвяка из реки не выловишь. Да даже если и выловишь… Одним утопцем больше, одним меньше… В Шелони, говорят, и без моей помощи нечисть водится.
Я встал, умылся холодной водой, которую кто-то, видимо, всё та же Алёна, оставила с вечера у кровати. Стало чуть получше. Хотя всё равно в голове после вчерашних посиделок в «Трёх щуках» шумело основательно. Не то чтобы трещало — терпимо, но мир вокруг казался чуть мутнее, чем следовало бы.
Сабуров, чтоб ему, наливал щедро, а отказываться в компании исправника и секретаря было как-то неловко. Вот и не отказывался. За что теперь и расплачивался в полной мере.
Я оделся, пригладил волосы, проверил терцероль — заряжен, на месте. Теперь без него вообще никуда. Привычно повесил на пояс саблю и отправился вниз.
Трактирный зал постоялого двора — он же столовая, он же гостиная, он же единственное место, где можно было поесть, не выходя в город — был пуст. Раннее утро, все постояльцы ещё спали. За стойкой протирал кружки хозяин — широкий, бородатый мужик с добродушной физиономией, которая, впрочем, наверняка умела делаться и не такой доброжелательной, когда постоялец задерживал оплату.
— Доброго утречка, барин! — хозяин расплылся в улыбке. — Как почивали?
— Сносно, — сказал я. — Завтракать есть чем?
— Обижаете, барин! Сейчас всё будет, в лучшем виде. Кашка, яички… — хозяин сочувственно оглядел мою физиономию и добавил, понизив голос: — Не желаете ли пивка с утра? Для поправки, так сказать, здоровья? У нас свежее, вчера только варили…
Я скривился и мотнул головой.
— Не, не желаю. А вот кваску кувшинчик — не помешает.
— Сию минуточку!
Хозяин исчез за занавеской. Загремела посуда. Послышался женский голос, звон посуды, шкварчание яиц на сковороде, и буквально через пять минут через минуту из-за занавески вышла хозяйская дочка. В простом платье, с косой, перекинутой через плечо, с засученными рукавами и мучной пылью на щеке, она выглядела иначе, чем вчера. Не хуже, нет. Просто вчера была трактирная красотка, которая стреляет глазками и знает, чем берёт, а утром — работящая девка, раскрасневшаяся от печи, и оттого, пожалуй, даже более симпатичная.
Девица поставила передо мной тарелку с кашей и жареными яйцами, кувшин с квасом и кружку, наклонившись так, что я получил повторное и ещё более полное представление о тех самых достоинствах, стрельнула глазками из-под ресниц и улыбнулась — коротко, лукаво.
— Приятного аппетиту, барин, — сказала она и ушла, качнув бёдрами так, что я на секунду забыл и про утопцев, и про тёмную тропу, и про исправника Щукина.
Впрочем, только на секунду.
Я принялся за еду. Каша была горяча и в меру смазана маслом, яйца переливались желтками, и я сам не заметил, как в считаные минуты проглотил её всю. Следом пошёл квасок — холодный, кислый, крепкий, от него в голове прояснилось, и мутный мир обрёл привычные очертания. Ненадолго, скорее всего, но хоть так. Хорошо. Нынче мне нужна ясная голова: Калинин, канцелярия, бумаги, а потом за порохом к интенданту — и домой. Каждый час на счету.
Я допивал квас, когда в дверь трактира ворвался мальчишка. Босой, вихрастый, запыхавшийся — из тех, что в любом городе несутся по улицам с утра до ночи с поручениями, за которые им кидают полушку, и живут этим не хуже иного приказчика.
Мальчишка подлетел к стойке, что-то спросил у хозяина. Тот кивнул в мою сторону. Мальчишка развернулся и подбежал ко мне, едва не опрокинув кувшин с квасом.
— Ваше благородие! — выпалил он. — Послание от его благородия!
— От кого? — я отставил кружку.
— От Сабурова! Дмитрия Александровича! Его благородие велит вашему благородию передать, что как в город направитесь — те дуры с собой возьмите!
Я моргнул.
— Те дуры?
— Ага! — мальчишка наморщил лоб, силясь вспомнить. — Не, не дуры… Как-то по-другому… — он зашевелил губами, проговаривая про себя, и вдруг просиял: — Кордуры! Во! Кордуры!