— Подожди, — я сел и поднял руку. — Это всё прекрасно. Но мой скорняк — один человек. Он твоих двадцать… Ну осилит. Ещё двадцать — ну допустим, если баб ему в помощь дать. А остальное? У меня ж не мануфактура!
Сабуров допил пиво, вытер усы и встал.
— А это тоже вопрос решённый. Допивай своё… А ты что, так ничего и не заказал? Ну ладно. Забирай деньги и пойдём.
— Куда?
— Увидишь, — Сабуров подмигнул и двинулся к двери.
Я собрал со стола монеты, ссыпал в карман, убрал в ранец свою сбрую и пошёл следом. Что бы Сабуров ни задумал, спорить с ним было бесполезно. Это я уже усвоил.
Сабуров вёл меня по городу уверенно и не оглядываясь. Свернули раз, другой, прошли мимо лавки мыловара, от которой несло щёлоком, мимо сапожника, мимо скобяной и, наконец, остановились перед вывеской: «Оружейная лавка Брюхова. Ружья, пистоли, принадлежности».
Заведение было основательное — каменный первый этаж, деревянный второй, решётки на окнах. Через мутное стекло виднелись стволы, ложа, ремни, и на прилавке, прямо у окна — табличка крупными буквами: «ПОРОХУ НЕТЪ!» Ниже было приписано помельче, другой рукой: «Совсемъ нетъ!»
Сабуров толкнул дверь и вошёл, я — следом за ним. Звякнул колокольчик. Внутри пахло ружейным маслом, кожей и деревом. По стенам были развешаны фузеи, мушкеты, штуцера, на стендах стоял пистоли разных калибров и фасонов, на полках были разложены расходники: пули, фляги, пороховницы, шомполы, кремни. На отдельном прилавке — сбруя: чушки седельные, перевязи, ремни, ножны. Лавка для серьёзных людей, не для мальчишек с рогатками.
Из-за стойки выскочил вихрастый мальчишка-подмастерье в кожаном фартуке.
— Чего изволите, ваше благородие?
— Хозяина зови, — сказал Сабуров.
Мальчишка юркнул за занавеску. Через полминуты из глубины лавки вышел старик. Невысокий, сухонький, но одет был с иголочки: жилет, накрахмаленная рубашка, начищенные сапоги. На носу монокль в золотой оправе, из жилетного кармана, что характерно, торчала рукоять терцероля.
Увидев Сабурова, старик расплылся в улыбке.
— Ба! Какие люди! Дмитрий Александрович! Пополнять припасы пришли?
— Нет, Тихон Кузьмич, — Сабуров ухмыльнулся. — Куда интереснее. Показать тебе кое-что хочу.
Он повернулся ко мне и кивнул. Я достал из ранца кобуры, ремень, вложил Лепажи — и протянул старику. Тот принял, надел монокль поплотнее и начал рассматривать — молча, внимательно, обстоятельно. Повертел, подёргал ремешки, достал пистоль, вложил обратно, попробовал ещё раз.
— Работа неплохая, — сказал он наконец. — Но можно было бы и лучше сделать. Кожа сыромятная, а надо бы дублёную — дольше прослужит. И заклёпки латунные поставить бы, а не железные — не заржавеют. Пряжки вот тут — грубоваты, натирать будут. Я бы по-другому скроил.
— Вот за тем и пришли, — Сабуров усмехнулся.
Старик посмотрел на него поверх монокля.
— Индивидуальный заказ будет стоить… — он прикинул. — Дорого. Кожа хорошая нынче дорога, латунь тоже, да и работа…
— Нет, Тихон Кузьмич, ты не понял. Платить будем не мы. Платить будешь ты.
Брови у старика взлетели к лысине.
— Это что ж за речи такие, Дмитрий Александрович?
Сабуров сел на прилавок, отодвинув задницей коробку с кремнями, и сложил руки на груди.
— Я к тебе с деловым предложением, Тихон Кузьмич. Слушай внимательно. Через пару недель в таких штуках, — он ткнул пальцем в кобуры, — будет ходить вся моя ватага. Двадцать человек. А заодно и Яшкины стрельцы. Смекаешь, чего потом будет?
— Не смекаю, — мрачно ответил тот.
— Дальше будет то, что каждый, кто в портках чего-то имеет, захочет выглядеть так же, как бравые охотники на мертвяков. И начнётся что? Правильно. Начнётся ажиотация.
— И? — старик всё ещё смотрел настороженно.
— И ты начнёшь эти штуки делать и им продавать. Почём — это уж насколько совести хватит, тут не мне тебя учить. Но с каждого заказа ты будешь четыре рубля откладывать в отдельную кассу. И передавать мне раз в месяц.
Старик снял монокль, протёр, надел обратно.
— И за что ж такое я тебе платить буду, Дмитрий Александрович, если сам всю работу делать буду?
— За то, чтоб не нарушить манифест «О привилегиях на разные изобретения и открытия в ремёслах и художествах», — Сабуров ухмыльнулся так, что усы встопорщились. — На эту вещицу привилегия оформлена.
Привилегия? Я с большим трудом сохранил лицо.
— А что, и впрямь привилегия имеется? — старик покосился на кобуры с новым интересом.
— Не сомневайся, — кивнул Сабуров. — Сейчас с собой не захватили, но в следующий раз принесу, покажу. Тогда и соглашение оформим по всей форме. А пока — на словах. Четыре рубля с комплекта.