Я стоял и мысленно считал мертвяцкие шаги, примерно прикинув, с какой скоростью он движется. Огонёк удалялся — медленно, но верно. Сначала горел ярко, потом стал тусклее, потом ещё тусклее, словно свечу несли по длинному коридору.
Шагов через триста я почувствовал, что нить натягивается — не рвётся, но становится тоньше, звенит. Через четыреста — огонёк замерцал, и мне пришлось стиснуть камень крепче, чтобы не потерять его. Через пятьсот он почти погас, превратившись в слабую, едва различимую точку на краю восприятия.
— Стой!
Мертвяк не остановился. Шёл дальше — шаг, другой, третий. Я повторил команду, вложив больше силы, и огонёк, наконец, дрогнул и замер. Но не сразу. С задержкой, будто звук долетал издалека, и мертвяк не сразу его разобрал.
Интересно.
Я двинулся по его следу. Идти оказалось не так-то просто — просека кончилась быстро, пришлось огибать болотце, продираться через ельник, перелезать через поваленную берёзу… Шёл я долго, вспотел, ещё и ободрал руку о сломанный сук. Наконец, нашёл мертвяка — тот стоял среди елей, неподвижный, терпеливый, как и положено вразумлённому, получившему приказ.
Я оглянулся. Деревни видно не было, даже дыма из труб не видать. Я прикинул расстояние по времени ходьбы, как шёл мертвяк, без учёта болотца и крюка. Получалось почти верста. Без малого верста — и всё ещё слышит. Слабо, с задержкой, но слышит.
Хорошо. Очень хорошо.
Я отправил мертвяка обратно к остальным и пошёл в деревню, по дороге лихорадочно размышляя. Что там говорил Сабуров, когда осматривал нашу оборону? Дозоры нужны? Орда придёт, а ты и не узнаешь, пока орда в ворота не постучит? Что ж.
Людей на дозоры у меня нет. Каждая пара рук на счету. Снять мужика с работ и поставить торчать в лесу на карауле — роскошь, которую я себе позволить не мог. Не говоря уже о том, что мужика в том лесу могли попросту сожрать.
А вот отправить в лес мертвяка…
Мертвяк не устаёт, не спит, не просит жрать. Стоит, где поставили, пока не прикажут иначе. Идеальный часовой, если разобраться. Единственная проблема — связь. Мертвяк не прибежит с докладом, не крикнет «орда идёт». Но если я чувствую его на версту — значит, почувствую и то, что с ним происходит, верно?
Водитель, ведущий орду, стремится подчинить себе как можно больше мертвяков. И моего дозорного — тоже попытается. И, если огонёк погаснет, значит, орда рядом. Ну, или бойцы проезжающего мимо Сабурова снова оказались чересчур бдительны. В любом случае, потеря связи с мертвяком — повод обратить внимание.
В общем, кажется, я придумал, как обеспечить дозоры.
Вернувшись в деревню, я прошёл мимо изб, кивнул встреченной бабе с вёдрами и свернул за баню. Место было укромное — ни окон, ни прохожих, только поленница да колода для колки дров. Я сел на колоду, прижал ладонь к камню в кармане и потянулся к мертвякам.
Сосредоточившись, я «нащупал» моих мертвяков. Слабо, на пределе, но нащупал. Отсюда, из центра деревни, я их чувствовал. Значит, буду чувствовать и из дома: из кабинета, из спальни… Если верить неведомому автору «Некроники», если огонёк погаснет, я почувствую это даже во сне. Ну, будем надеяться, что так оно и есть.
Я «подцепил» первого мертвяка и дал ему команду: обойти деревню по широкой дуге, через лес, выйти к дороге, что вела с юга, и встать там, в чаще, в стороне от тропы. Не выходить, не шевелиться. Просто стоять и ждать.
Огонёк послушно качнулся и начал перемещаться.
Второго я решил отправить на юго-запад, к той стороне, откуда, по словам Петри, пришла орда на Валуйки. Третьего — на запад, к просеке за мельницей. Четвёртого — на восток, к дороге на Порхов.
Четыре мертвяка. Четыре стороны света. Четыре огонька, которые я буду проверять каждый час — а ночью, перед сном, ещё разок. Погаснет один — значит, с той стороны идут. Погаснут два — значит, что-то идёт не по плану. Погаснут все четыре…
Ну, тогда дозоры мне уже не понадобятся.
С первым я управился быстро. Со вторым пришлось повозиться: мертвяк попался тупой даже по мертвяцким меркам и никак не мог взять в толк, что «на юго-запад» — это не «прямо в болото». Пришлось перехватить и буквально вести за руку, мысленно разворачивая на каждом повороте.
Третий пошёл легче, но к четвёртому я уже выдохся — отправлял его через силу, стиснув камень до белых пальцев и чувствуя, как в висках нарастает знакомое тупое давление. Когда огонёк, наконец, качнулся и поплыл на восток, к порховской дороге, я выдохнул и разжал руку.
Уф…
Пальцы не слушались, перед глазами плыло, в висках стучало… Умаялся я капитально. Управление всего четырьмя мертвяками на такой дистанции требовало много сил, и я даже не представлял, как водитель управляется со своей ордой. Это ж какая у него силища-то?