Новых патронов не предвиделось.
Нет, конечно, в доме у меня оставался неприкосновенный запас, но о сценарии, при котором мы отступаем к крепкому срубу, мне даже думать не хотелось.
Хотя всё выглядело так, будто события близятся именно к нему.
Я стоял на вышечке, стрелял из штуцера, перезаряжал и считал. Механически, только для того, чтобы занять руки и голову, чтобы не поддаться страху, грозящему перейти в панику. Дрогну я — и обрушится вся защита. А значит мне страха выказывать нельзя ни в коем случае.
Грянул выстрел — и откромленный мертвяк в драном мундире свалился с бруствера. Второй — и борзую подбросило в воздухе, переворачивая на спину. Третий — и хитиновый здоровяк, получив пулю в колено, повалился навзничь, чтобы через секунду исчезнуть под ногами прущих вперёд собратьев.
Пятый, десятый, пятнадцатый, двадцатый… Каждый выстрел — прямо в цель. Я не из тех стрелков, чтоб из штуцера промахиваться по медлительным мертвякам. Вот только на общем количестве нежити это не сказывалось. А патронов становилось всё меньше.
Грохнул фальконет, а когда дым рассеялся, Григорий, не перезаряжая пушку, взялся за ружьё. Заряжать фальконет больше было нечем. На соседней вышке гулко ахнула Дура, а после Егор показал мне скрещенные руки — зарядов больше нет. Горшки Кузьмы всё ещё летали через изгородь, но толку от это этого уже практически не было.
Мертвяки добрались до частокола.
Вот еле передвигающий конечности непокоец в крестьянском армяке и с бельмами навыкат упёрся в брёвна. За ним — второй. Третий. Они облепляли стену, как муравьи, скребли, тянулись, лезли друг на друга, пытаясь дотянуться до верха. Из бойниц по ним палили в упор — кто-то из поджиги, кто-то из фузеи, кто-то тыкал вилами им в морды, — но мертвецов было слишком много.
— Барин! — заорал снизу Ерофеич. — Барин, забор трещит! Со стороны леса!
Я перегнулся через перила, вгляделся в темноту и выругался. Слева, с той стороны, где естественной преградой служил бурелом, доносился треск. Мертвяки не пошли через деревья напрямую. Воспользовавшись тем, что мы отвлеклись на отражение главного натиска, водитель отправил тварей в обход — туда, где наша оборона была намного слабее.
— Барин! — снова заблажил Ерофеич. — Падает! Забор падает!
Хрустнуло. Затрещало. И с той стороны, сквозь шум боя, донёсся глухой удар — секция частокола рухнула наземь, а в пролом хлынула серая масса. Послышался мат, переходящий в крики ужаса и боли, сытое урчание и редкие выстрелы.
Прорвались. Мертвяки — внутри забора. И на этот раз — не пять-шесть тварей, а несколько десятков. И остановить их уже не получится. Для этого придётся снять людей с направления главного удара, а здесь забор тоже уже трещит и качается. Что ж. Наверное, всё…
Я посмотрел на Григория. Тот поймал мой взгляд и молча кивнул. Пора.
— Внимание всем! — заорал я, срывая связки. — Отходим! Всё к барскому дому! Быстро!
Первый раунд орда у нас выиграла. Будет ли второй — зависело от того, как поведут себя мужики.
Что ж. Надеюсь, Григорий с Егором их не зря муштровали.
Отступали мы, как ни странно, без паники. Может, потому что были к этому готовы — не мытьём, так катаньем, но мысль о том, что частокол может не выдержать, сидела у всех в головах.
На проработке плана отступления настоял Егор. «А ежели прорвутся, барин? Куда отходить будем?» Тогда я лишь отмахивался, но он настоял на том, чтобы нам было куда и как уходить. И вот сейчас выяснилось, что солдатский опыт важнее кадетского диплома. Заготовки, сделанные по его настоянию, теперь спасали жизни.
Первыми снялись стрелки с дальнего фланга — те, кому прорыв угрожал в первую очередь. Отходили парами, прикрывая друг друга: один стреляет по мертвякам, второй отбегает, занимает позицию, палит, первый отбегает, перезаряжается, прикрывает второго.
Им навстречу выдвинулся Михаил со своими охотниками. Командовал он ими коротко, негромко, те понимали с полуслова. Под прикрытием их огня защитники дальнего фланга сумели отступить без потерь. Гордеевские сыновья отступали рядом, плечом к плечу, палили и перезаряжали по очереди — слаженно, будто всю жизнь этим занимались. Может, и занимались — на дорогах, где мертвяки нападали на обоз, тоже, небось, частенько приходилось отстреливаться.
— Лошадей! — закричал я. — Лошадей уводите!
Лошади слушаться не хотели — близость мертвяков сводила их с ума. Они ржали, били копытами и пытались укусить мальчишек, что хватали их под уздцы. Однако пацанам всё-таки удалось уволочь их к барскому дому. Бросать коней на прокорм мертвякам, даже если это задержит нежить, не хотелось. Я даже представить такого не мог. Сколько раз верный Буян меня выручал, а тут бросить его? Да ни в жизнь!