Кажется, сработало — по крайней мере, шустро ковыляющий в мою сторону мертвяк резко потерял ко мне интерес и двинулся куда-то в другую сторону. В толпе это не сработает — отвести глаза сразу нескольким десятков мертвяков, ещё и управляемым водителем, мне пока было не под силу. А вот так, одному-другому — без проблем…
Стоило мне только об этом подумать, как откуда-то, буквально из-под ног, на меня выпрыгнула мёртвая борзая. Взвившись в прыжке, тварь метила мне в горло. Я отшатнулся и рубанул саблей, целясь прямо в открытую пасть. Попал. Лишившаяся нижней челюсти тварь покатилась по земле, я притормозил и следующим ударом добил её — нечего за собой подранков оставлять.
Опушка приближалась, и я с каждой секундой всё отчётливее ощущал жар, исходящий из-за деревьев. Водитель оставался на одном месте, и, кажется, даже не подозревал, что кому-то может прийти в голову пробраться прямо к нему. Что ж, тем лучше. Это говорило о том, что сколь бы ни была сильна тварь, особым умом она не отличалась. И это было хорошо. Тупого врага убивать проще…
Однако следующие же секунды показали мне, что недооценивать противника — кривая дорожка, которая может привести прямо в могилу.
Из-за поваленного дерева на меня прыгнуло что-то быстрое и сильное — я даже рассмотреть не успел, — сбило с ног, и мы покатились по земле. Я скорее почувствовал, чем увидел тянущуюся ко мне пасть, дёрнул головой, и челюсти клацнули в опасной близости от шеи — но всё же на ней не сомкнулись. Сабля улетела куда-то в сторону, и всё, что мне оставалось — выхватить из жилетного кармана терцероль и выстрелить наугад.
Попал. На щеку плеснуло мокрым и зловонным, я вскочил и отпрыгнул в сторону. Откормленный мертвяк, уже начавший покрываться хитином, корчился на земле. Моим выстрелом ему снесло часть черепа, наверняка задело и мозг, но он всё ещё был жив — если так можно, конечно, сказать о нежити.
Я огляделся, подхватил большой камень и обрушил его на голову мертвяку. Тот дёрнулся и замер. Готов! Отыскав саблю, я быстро перезарядил терцероль и бросился дальше в лес. Через подлесок, через ельник… По лицу хлестали ветки, ноги цеплялись за корни, один раз я налетел на ствол, ободрав щеку и коротко выругавшись, а костёр водителя становился всё ближе.
Чем дальше, тем сложнее было удерживать полог, закрывающий меня от мертвяков. Голова гудела, а по телу разливалась слабость. Плюнув, я отбросил полог и дальше пошёл как есть. Чему быть — того не миновать, а если я заявлюсь к водителю обессиленный и беспомощный, пользы мне от того полога не будет.
Я упрямо шёл вперёд, и вскоре моё упорство было вознаграждено. Через десяток-другой шагов деревья расступились, и я оказался на большой поляне. Вгляделся в большое тёмное пятно, маячившее посередине, и усмехнулся.
Ну, здравствуй, уродец!
В просвет над деревьями, будто подыгрывая мне, заглянула луна, освещая молочно-белым светом открывшуюся картину, и я сумел рассмотреть её во всех подробностях.
Посреди поляны между двух старых разлапистых елей стояла телега. Обычная крестьянская телега с почерневшими от времени и сырости бортами, с лопнувшим ободом и просевшей осью. Но, кажется, того, кто в ней восседал, такие мелочи интересовали мало — если он вообще о ней знал.
Водитель на заводике был большой, омерзительной тварью, но, по сравнению с тем, что растеклось по телеге, он был новорождённым щеночком против матёрой борзой.
Определённо, мертвяк был того же вида, что и убитый из фальконета у варницы. Вот только он был много, много больше… Раздутое, оплывшее тело походило на большую жабу, сидящую на задних лапах.
Вот только не видал я у жаб головы, занимающей едва ли не треть объёма от всего тела. Большая, вытянутая назад, прикрытая хитином, наползающим на затылок и почти закрывающим спереди глаза. Маленькие ручки, торчащие из складок жира, ноги, явно не способные нести вес этого тела…
По всему было видно, что телега — единственный способ передвижения, доступный твари. Вот только у меня был один вопрос… А где те скакуны, что её сюда доставили?
Ответ не заставил себя ждать. Слева затрещали кусты, и на меня бросилось что-то большое и тёмное.
Времени на реакцию практически не оставалось. Я наотмашь ударил Даром, так, что из носа брызнула кровь, а когда ошеломлённая тварь замедлилась, тут же рухнул на колено, срывая с плеча штуцер.
В свете луны было отлично видно, что это тот же тип твари, с которой я сражался на болотах — здоровенный, покрытый хитином и костяной бронёй. Стрелять ему в голову было бессмысленно, потому я сделал единственное, что мне оставалось в этой ситуации: тщательно прицелившись, я выстрелил ему в колено.