Я еду домой, когда звучит песня «High Hopes» группы Panic! at the Disco. Напеваю, кивая в такт ритму.
После выхода на лед у меня всегда легкое настроение, независимо от того, насколько тяжелы дела и насколько я устал. В этом есть что-то освобождающее.
Хоккей – это лучшее средство от всех моих беспокойных мыслей и тревог. Как только я выхожу на лед, мой разум отключается, и я сосредоточен только на том, чтобы быть игроком команды. Это даже стало лекарством от самой сильной сердечной боли в моей жизни.
Я буду вечно благодарен своему отцу за то, что он привел меня на мой первый хоккейный матч. Это была любовь с первого взгляда, которая осталась со мной на протяжении многих лет. Это благословение.
Паркуюсь возле желтого «Авентадор» моей соседки, затем выпрыгиваю из машины и достаю из багажника сумку с экипировкой и клюшкой.
Размяв плечи, чтобы снять напряжение в мышцах, я направляюсь к дому.
Ванна в этот момент просто необходима.
Я не выживу, если не отмою тело в горячей воде. Когда уже подхожу к крыльцу, входная дверь моей соседки открывается, и она выходит на улицу со своей собакой на поводке.
Похоже, она усвоила урок.
Рассеянно притормаживаю, наблюдая, как она запирает дверь и дергает за ручку, чтобы убедиться, что она надежна. Могу проигнорировать ее и зайти внутрь, но также могу использовать этот шанс, чтобы извиниться.
Я же не умру, если попрошу прощения.
По крайней мере, это поможет сделать ситуацию менее неловкой, когда мы встретимся в следующий раз.
Она оборачивается, заметив меня.
Ее лицо остается без эмоций, и я понимаю, что ее не так-то легко понять, когда она не в ярости.
Не сводя с меня взгляда, спускается по лестнице и останавливается только тогда, когда оказывается в нескольких футах от меня.
Я тоже останавливаюсь, не сводя глаз с ее лица.
— Привет, – ее голос мягкий и мелодичный, он совсем не похож на тот, что звучал, когда мы впервые встретились.
— Привет, – осторожно отвечаю я.
— Ты, наверное, ненавидишь меня до глубины души и имеешь полное право злиться на меня за то, что я не контролирую свою собаку. Но все равно хочу попросить прощения. То, как Купер вел себя с тобой в тот день, было абсолютно неприемлемо, и я не должна была выпускать его из дома без поводка, даже если он никогда не делал ничего плохого раньше. Положительный опыт в прошлом не означает, что никогда не будет неудач, – она делает паузу, глубоко вздохнув. — Мы можем двигаться дальше?
Я переминаюсь с ноги на ногу, поправляя сумку на плече.
— Безусловно. Было бы здорово зарыть топор войны, – говорю я, и улыбка расплывается на ее пухлым губам. Мое внимание привлекает маленькая ямочка на ее правой щеке. — И не только тебе нужно извиниться. Человек, которого ты встретила в тот день, – это не я. Я был невыносимым придурком по отношению к тебе, а я ни с кем так не разговариваю. Никогда. Так что, правда, прости меня за то, как я с тобой обращался и как разговаривал. Ты этого не заслужила.
Она наматывает поводок на правую руку, притягивая собаку к своей ноге, и подходит ближе.
Аромат ее духов достигает моих ноздрей, и я вдыхаю его, наслаждаясь тем, как приятно она пахнет.
В нем есть нотки корицы и ванили, а также что-то цветочное, но я не могу понять, что именно.
— Я Евангелина. Ева.
Я моргаю, перефокусируясь на ее лице, а затем на протянутой руке.
Беру ее, мои пальцы обхватывают ладонь.
— Дрейк, – пожимаю руку. От гладкости ее кожи на моей мне становится жарко. Рукопожатие твердое, но в то же время невероятно нежное. — Приятно познакомиться.
Делаю шаг назад, снова поправляю сумку, а затем опускаю глаза на соседскую собаку.
В нем нет и следа враждебности. Напротив, он виляет хвостом, наблюдая за мной.
— Ты сказала, что его зовут Купер, верно? – спрашиваю я, и его хвост начинает двигаться быстрее. — Похоже, он не считает, что в моей компании тебе грозит опасность.
— Он виляет хвостом, – тихо бормочет Евангелина. Ее брови сходятся вместе, когда она смотрит на свою собаку. — Он редко так делает, – поднимает на меня взгляд. Ее зеленые глаза, обрамленные густыми черными ресницами, напоминают мне лес в дождливый день в середине лета. Глубокий и завораживающий цвет. — Я сейчас так запуталась.
— Если ты запуталась, то я совершенно не знаю, что думать о твоей собаке. Сначала он напугал меня до смерти, а теперь смотрит на меня так, будто я его лучший приятель.
Евангелина задыхается, и я возвращаю взгляд к ее лицу.
— Боже мой, я должна была догадаться об этом раньше, – качает головой, и ее хвостик подпрыгивает вправо и влево. — Куп принял тебя за него из-за того, как ты выглядишь... а потом он бросился на тебя, понял, что ошибся, и... Господи, я чувствую себя самой большой идиоткой. Все его причины были налицо, а я была глупа, не собрав их воедино.
— Не хочешь объяснить?
Она показывает на меня пальцем.
— Ты похож на моего отца. Я имею в виду твой рост и телосложение. И Купер его обожает. Я могу только предположить, что он принял тебя за него, когда заметил в тот день. А когда увидел, что ты не папа, стал враждебным и агрессивным.
— Когда ты так говоришь, это имеет смысл. Думаю, да, – говорю я, усмехаясь, и ее лицо озаряется улыбкой. — Что ж, я рад, что он не ненавидит меня по какой-то причине.
Евангелина поднимает руку, заправляет волосы за ухо и смотрит на свою собаку.
Я медленно провожу взглядом по ее телу.
На ней спортивный бюстгальтер, черные леггинсы в красную полоску и красные кроссовки.
Она одета так, будто собирается на пробежку, и все, что связано с ней, делает мою кожу теплее, посылая прилив тепла к моему члену. Проклятье. Меньше всего мне нужно, чтобы у моей соседки был стояк.
— Дрейк? – Я выныриваю из своих мыслей и встречаю ее взгляд. — Есть планы на вечер?
— Не очень, если только не считать принятие ванны и ранний отход ко сну. Завтра у меня игра.
Евангелина облизывает нижнюю губу, и мои зачарованные глаза следят за этим движением.