Внезапно сквозь тишину прорывается протяжный стон.
Барнабо вспоминает про ворону и понимает, что та еще не умерла. Он тихо встает с кровати и идет к своей куртке, которая висит на крючке. Опустив руку в карман, он чувствует ладонью тепло. Птица жива.
Это она во всем виновата. Если бы Барнабо не замешкался в ущелье, когда увидел ее, то наверняка успел бы вернуться к пороховому складу еще до нападения бандитов и встретил бы опасность вместе с товарищами, ведь когда ты не один, приходит храбрость. Но Барнабо отбросил эти мысли: сейчас он пытается представить себе тот далекий мир, куда скоро отправится. Ему видится широкая улица с высокими белеными домами, по которой снуют повозки и экипажи. В воздух, накаленный солнцем, поднимается желтая пыль и не дает дышать.
Ясное, хрустальное утро; облака белыми барашками бегут по небу. Товарищи уже ушли на обход леса. Барнабо сидит на скамейке возле дома и ждет капитана, который объявит ему наказание. Вскоре из леса и правда кто-то выходит. Это Марден, он шагает по лугу, то и дело поглядывая на дом. У Барнабо не хватает смелости встать и пойти ему навстречу. Марден мрачнее тучи.
– Образумишься ты когда-нибудь или нет?
– Клянусь, – говорит Барнабо с самой искренней улыбкой, однако лицо его вспыхивает. – Вот увидите, я буду очень стараться.
– Стараться тебе придется, ясное дело, не здесь. Я предупреждал, – холодно отвечает Марден. – Надеюсь, ты не питаешь иллюзий на этот счет. Отправишься в другие края, начнешь все с чистого листа. Вот твое жалованье. Да благословит тебя Бог.
Марден уже идет в дом, но вдруг оборачивается:
– Ружье останется тут, как ты понимаешь. А одежду можешь взять себе, пригодится; только, конечно, нашивки сорви.
Вот и весь незатейливый разговор.
Барнабо один в комнате. Он собирает вещи. А ворона все-таки ожила; устроившись на деревянной приступке, она замерла и наблюдает за ним. Какой-то незнакомец ранил ее, она стала просить о помощи, и Барнабо пришел на выручку.
Два года миновало с тех пор, как Барнабо в последний раз доставал свой рюкзак. Два года назад он брал его с собой, когда ходил с лесничими до самого Крестового плато. Это было долгое путешествие. И вот он достал пыльный рюкзак со шкафа. В пустой комнате шаги Барнабо звучат странно – так, как никогда раньше не звучали.
Он кладет в рюкзак белье и поношенный вельветовый костюм, почти пожелтевший от старости, – в нем он и пришел в Сан-Никола три года назад; тряпичные туфли, образ Богоматери в рамке под стеклом, взятый еще из дома, расческу, мыло и охотничий костюм, который был куплен всего несколькими месяцами ранее. Через полчаса в узком шкафчике лесничего Барнабо почти ничего не остается – разве что пара ветхих лоскутов, потертая и обтрепавшаяся колода карт, свечной огарок и ствол от бывалого револьвера. Все это – его воспоминания.
Барнабо не спеша обвязывает рюкзак бечевкой. Облака, набежавшие вереницей, то и дело гасят солнечные лучи, которые лежат на полу и на стенах комнаты. Облака спешат к горам: вполне может быть, что погода испортится.
Оглядываясь на приметы своего пребывания в доме лесничих, Барнабо хочет оставить все так, словно тем же вечером он непременно вернется сюда. Кровать аккуратно заправлена. На тумбочке у изголовья – свеча. Все точно так же, как у товарищей, которые возвратятся на ночлег.
Вот и все. Сборы окончены, можно уходить. Барнабо чувствует горечь во рту. Но унывать в такой ясный день – занятие пустое. Он закидывает рюкзак за плечи.
Ах да, все-таки забыл кое-что. Свои выходные ботинки, которые дремлют под кроватью. Значит, есть еще чем заняться и можно немного потянуть время перед уходом. Нашелся повод побыть в доме лишних несколько минут. Барнабо открывает окно: пусть комната проветрится, иначе сегодня ночью никто не сомкнет глаз. Влетает вольный, мягчайший ветер. Солнце в зените и борется с облаками. Доносится отголосок песни, такой далекий, что кажется ненастоящим. У Барнабо щиплет в горле, а на губах едва заметный контур улыбки. Рядом кружит муха. Все как надо, все спокойно. Пора уходить.
Прежде чем спуститься по лестнице, Барнабо снова оглядывается. Ровные ряды кроватей, квадраты солнца на полу – вот оно, счастье, чего еще пожелать.
Хорошо бы попрощаться с товарищами, но они все разошлись. Понятное дело – обязанности, долг службы; и все же хоть кто-то из них мог бы задержаться дома ради Барнабо. Пусть катятся к черту. Попрощаемся в другой раз.
Навалилась усталость, Барнабо присел в гостиной. Упершись локтями в стол, он смотрит прямо перед собой и даже не замечает, что ворона, о которой он совсем позабыл, бесшумно спорхнула в гостиную и села к нему на плечо.