Лязгнуло железо, локомотив свистит, перрон едет, скользят дома, столбы, и вот помчались деревья. Барнабо берет досада. Что он станет делать один в Сан-Никола? Неужели совесть еще недостаточно бичевала его? Но тут мысли обрываются. Повернувшись, он замечает в углу Бертона – тот спит.
– А, это ты! Здравствуй. Хорошо, что все-таки сел в поезд, хотя и не увидел меня сразу.
– Так ты давно разглядел меня?
– Разумеется, только… только вот зачем ты надел форму?
– Что значит – зачем? Я думал, что…
– Как это вообще пришло тебе в голову?
– Ты же сам сказал вроде бы.
Тогда Бертон объясняет, что произошло в Сан-Никола. Он говорит, там все теперь иначе, жизнь лесничих переменилась, они, наверное, уже покинули Новый дом и больше не охраняют пороховой склад. Так что не может быть и речи о том, что Барнабо снова возьмут в отряд.
Барнабо молчит. Ну и глупец же он; а впрочем, сам виноват. Заблуждался, как обычно. И угодил в очередную западню. Как он теперь покажется на глаза товарищам – в этом-то наряде? Не лучше ли вернуться? Сойти на следующей же станции и зажить спокойной жизнью среди полей Берсальо?
Но Барнабо едет дальше, сам не зная почему.
18
Лесничие Сан-Никола уже расстались с Новым домом и временно живут под крышей казарм муниципальной охраны. И однажды воскресным днем, сидя в столовой, они видят на пороге Бертона и Барнабо.
Лишь теперь Барнабо понимает, что лучше бы ему остаться в долине. Сейчас придется отвечать на нескончаемые вопросы, растолковывать, почему он возвратился и с какой стати надел форму. Но все оказывается очень просто. Товарищи рады ему. Это его друзья, и кажется, в самом-то деле они никогда не верили в ту историю о предательстве.
Марден (до чего же он постарел) приветствует Барнабо одним из первых:
– Вот это да! Откуда ты взялся?
Барнабо рассказывает, как он жил в последние несколько лет, и пытается выглядеть раскованным; товарищи встали вокруг него. То и дело Барнабо поглядывает в окно, где видны улица и маленький ельник под слепящим полуденным солнцем.
– Как это тебя угораздило надеть форму?
– Это я сказал ему, – приходит на выручку Бертон, чтобы друг не растерялся. – Мы думали подняться в горы, поохотиться. Когда идешь лесом и карабкаешься по склонам, старая одежда – самое то.
Разговорились об охоте. Барнабо уже не в центре внимания. Похоже, лесничие не придают слишком уж большого значения недавним переменам в своей жизни. Толкуют все о тех же вещах, что и раньше: у инспектора умерла жена, затеяли строить новую церковь, цены на мясо подскочили, в поселок приехали рабочие от компании, купившей большой участок леса. Лесничие прикидывают, сколько смогут заработать при таком повороте событий. Участок леса, который уступила коммуна, простирается почти до самого Нового дома. Барнабо как раз ждал подобной беседы; он хочет побольше узнать о новых правилах и распорядке жизни лесничих и уяснить для себя, можно ли снова вступить в отряд; но товарищи не должны угадать ход его мыслей. Он приободрился, видя, что его не подозревают в подлости и, возможно, тот случай на пороховом складе уже забыт. Вот бы узнать, останется ли кто-то из отряда в Новом доме.
– Так или иначе, – рассуждает Марден, – дому не годится пустовать.
– Вот и подвернулся для тебя удобный случай, – говорит Моло, повернувшись к Барнабо, и посмеивается.
– А что тут смешного? Я справлюсь, – отвечает Барнабо с натужной улыбкой.
– На словах-то всякий горазд, – замечает Моло. – Посмотрим, что ты скажешь, прожив там в одиночестве полгода. Я бы не согласился на такое даже за хорошую плату. Веселого-то мало, разве не понимаешь? В тех краях ни души.
– С чего ты взял, что в одиночестве? Вовсе нет, – возражает ему Марден. – Это только так кажется. Во-первых, он сможет иногда спускаться в долину – за провизией, например. Ну и потом, кто-то из наших то и дело наведывается в те места.
– Это по большому счету – в одиночестве… – поясняет Моло.
– Вдобавок в конце сентября нам все равно придется вернуться на пороховой склад, – вступает в разговор Франце. – Числа двадцать пятого или двадцать шестого, я уточнял. Нужно будет проверить, не объявились ли те бандиты из Вальфредда. Они ведь не знают, что склад теперь пуст.