– Снова ты завел шарманку. Без толку вспоминать сейчас про склад. Не знают они, что он пуст, и ладно.
Но теперь все вспомнили, чем закончилась та история. Прошлой осенью один из бандитов грозился, что они вернутся и нападут на пороховой склад, не так ли? «Увидимся через год», – сказал он тогда; то есть как раз в конце сентября.
– По мне, так лучше наведаться туда, – говорит Марден. – Даже если сходим вхолостую, не велика беда. А коли явятся разбойники, то мы их проучим. Поэтому… Впрочем, ты, Барнабо, уже бывал в подобных переделках.
Неужели Марден не мог попридержать язык? Барнабо чувствует, как все взгляды обратились на него, и не понимает, что у товарищей на уме. Ну и пусть себе смотрят, плевать. Какой смысл издеваться над ним, если он в любой момент может уйти отсюда?
Однако после заката, когда все выходят на улицу, Барнабо переполняет радость. Марден ведь не шутил, предлагая ему жить сторожем в Новом доме. Одиночество не страшит его ничуть. У Барнабо чуть кружится голова от выпитого вина, он смотрит на размытые очертания гор в глубине долины, столь прекрасные в блеске ночи. «А ведь я и вправду буду следить за домом», – бормочет он сам себе, и ему нестерпимо хочется петь.
Итак, жизнь Барнабо снова меняется. Ему доверили охранять Новый дом – по крайней мере до зимы. Марден вызвал его к себе в кабинет и по всем правилам отдал под его ответственность все, что находится в доме.
– Вот перечень вещей. Если хочешь, поднимемся в Новый дом вместе, и я лично передам тебе хозяйство. Можешь подписать эти бумаги, не читая, если доверяешь мне.
Барнабо и в самом деле хотелось бы, чтобы Марден поднялся в горы вместе с ним и составил ему компанию хотя бы в первый вечер. Но ему неловко признаться в этом. Вдобавок Марден может подумать, будто Барнабо не доверяет ему. Он берет ручку и подписывает документы.
– Вот ключи от входной двери. В ящике стола лежат ключи от комнат.
– А патроны вы дадите мне, Марден?
– На что тебе патроны? Охотиться вздумал? Ладно, иди сюда, держи…
Барнабо получает два десятка патронов. Марден провожает его до порога.
– Ну что же, счастливо, – прощается он с Барнабо, пожимая ему руку. – Дерзай, удачи. Увидимся в сентябре. Кажется, я ведь уже говорил это. Двадцать пятого числа. Хотя ты ведь будешь наведываться сюда, так?
Запасшись провизией, Барнабо (ранним утром) идет прощаться с Бертоном, который ночевал в доме одного из местных крестьян. Бертон еще в кровати, когда друг входит к нему в комнату.
– Ну я же говорил, что они примут тебя.
– Я пришел попрощаться перед дорогой.
– О, да мы еще увидимся. До ноября точно увидимся. Я приеду сюда по делам.
Барнабо понимает, что ему хочется сказать другу столько всего. Но сейчас не время. Он пожимает Бертону руку и кивает ему с легкой улыбкой.
19
Барнабо ничуть не изумлен, видя горы вблизи. Он цепко вглядывается в шершавые, выщербленные отвесные склоны, проводит ладонью по еловой коре, с наслаждением вслушивается в родные звуки. В сущности, ничего не изменилось.
Барнабо поднимается по заросшей тропе, уткнувшись взглядом под ноги, словно он привык проделывать этот путь изо дня в день. Ему кажется, он с незапамятных времен знает каждый уголок леса. Знает эти ветви, которые не спеша растут, коротая свой долгий век, а потом иссыхают и, отломившись, падают на лиственный ковер; он знает этих птиц, и их песни, и поступь человека, которого иногда можно здесь встретить. Под выбеленными скалами всегда так.
Вот и Дом Марденов. Он еще больше обветшал. Там, на поляне, когда-то давно они увидели утром Джованни Дель Колле, убитого из ружья. Его аккордеон оказался чуть поодаль, весь отсыревший от росы. Из ствола дерева еще торчит колышек, на который Барнабо повесил его шляпу в то утро.
Барнабо шагает по тропинке. Неожиданно лес заканчивается, и впереди вырастают гладкие каменистые склоны, которые, взяв разбег, устремляются ввысь. Потом открывается бурое ущелье возле Пороховой горы – в нем скопились жар и молчание солнца. Выше красуется черный венец горных вершин, окутанный дымкой; по отвесным стенам тянутся длинные борозды.
В Новом доме все спокойно. Барнабо пришел туда днем, когда солнце стояло еще высоко. В комнатах было душно. Барнабо открыл окна; солнечный свет, отвыкший наведываться в этот дом, неуклюже вошел внутрь и лег, раскидав по комнатам угловатые тени. Все на своих местах, но слишком уж пусто в комнатах. Спальня с кроватями без простыней выглядит уныло. Барнабо сделает, как ему велели: застелет три или четыре кровати, ведь вполне может случиться так, что лесничие заглянут в дом и останутся тут на ночь. Кстати, Барнабо отныне должен называть их именно «лесничими», а не товарищами. Он вышел на поляну; день славный, конечно. Доведись ему в прежние времена оказаться здесь, посреди леса, одному, он бы наверняка испугался. А теперь Барнабо спокоен и, видя, что лес совсем не переменился – даже в тех особенных уголках, так хорошо ему знакомых, – чувствует себя свободно.