Воздух сдавила гнетущая тишина, даже ветер молчит. Горные хребты кажутся застывшими слепками и словно бы ждут кого-то. Зачем Барнабо понадобилось подниматься сюда? Что, если он столкнется с преступниками из Вальфредда и те пристрелят его? Но никакие мысли не наводят на него страха.
Переломив стальную проволоку, Барнабо открывает дверь сторожки – толкает ее и распахивает со стуком, словно откидывая крышку пустого ящика. Съехавшие с оси петли удрученно скрипят. Сквозь щели в крыше и между покосившимися оконными ставнями внутрь прокрадывается белесый свет. Вот уже несколько недель, как лесничие покинули сторожку, и теперь здесь совсем пусто. Барнабо вспоминает те часы, которые он здесь провел: тишина, ни звука – даже тончайшего; утреннее солнце пробивается сквозь щели и не спеша раскладывает на полу лучи. Барнабо представляет, как ненастными ночами дождь колотит по оцинкованной крыше и в дверь бьется ветер.
Закинув за плечо ружье, Барнабо принимается шагать туда и сюда по ущелью, прошитому солнцем, перед дверью порохового склада, словно часовой. Затеяв эту игру, он пытается вернуться в прошлое и заново прожить его. На несколько мгновений он будто вычеркивает пробежавшие годы. Но вдруг ему начинает казаться, что скалы пристально следят за ним. И он продолжает свой путь через ущелье.
Постепенно привычный пейзаж размывается, и появляются могучие склоны – сперва покрытые щебнем, а потом совсем голые. Проворно взбираясь вверх, Барнабо замечает на узком уступе чье-то ружье. Вполне достойное, однако курок отлетел – скорее всего, откололся при падении, – и отбита часть приклада. Если не приглядываться, это ружье на фоне белого сыпучего склона вполне можно принять за палку, какие иногда встречаются высоко в горах, – странный посох, похожий на те, что Даррио часто приносил в Дом Марденов со своих прогулок. Видимо, ружье тут недавно: следов ржавчины нет. Сквозь покой и молчание скал прорастает что-то неведомое.
Чуть позже, в самый разгар этого красивейшего дня, Барнабо доходит до седловины, откуда видна Высокая гора, парящая над глубоким ущельем, заваленным камнями, – ее острая вершина устремлена в самое небо, а у западного склона с его рыжими складками и бороздами, освещенными солнцем, темнеет пропасть. По левую руку от Барнабо – громада Северного Палаццо, погруженного в тень. Чуть ниже – спуск, по которому Монтани шел, читая следы преступников на октябрьском снегу.
20
Иногда кажется, что время едва плетется и никак не может набрать ход, а потом вдруг летит, точно ветер. В горах Сан-Никола сентябрь почти на исходе. Дни стоят погожие, краски леса стали другими; вот уже несколько дней Барнабо не сводит глаз со склонов Палаццо и с Пороховой вершины. Завтра двадцать пятое сентября, а значит, должны вернуться бандиты из Вадьфредда. Они грозились снова напасть на склад, и назавтра все лесничие соберутся в Новом доме (скорее всего, но как знать) и поднимутся к пороховому складу, приготовившись дать отпор. Барнабо пойдет вместе с ними.
Утро; в небе легкие облака. Барнабо бродит по лесу, собирает грибы. Нужно приготовить сытный обед не только для лесничих, но и для отряда муниципальной охраны, который явится к вечеру. От уныния Барнабо не осталось и следа. Скоро его одиночество рассеется, он окажется среди людей и сможет доказать – точнее, возьмет и докажет – старым товарищам, на что он способен. Барнабо снова ворошит прошлое, и к нему возвращается стыд. Всякий раз, вспоминая эту историю, Барнабо мрачнеет и чувствует жжение в груди. Никто не видел, как он сбежал, бросив товарищей отбиваться от врагов, и никто никогда не узнает, как все было на самом деле, и все же Барнабо совестно смотреть друзьям в глаза. Однако завтра состоится великая битва, и он выступит в первых рядах.
Барнабо старательно накрывает на стол, натирает до блеска бутылки с вином, украшает гостиную еловыми ветками и разжигает огонь, чтобы сварить поленту. Сейчас четыре часа дня, долина замерла и примолкла. Над горами сгущаются тучи, становясь все темнее. Гости придут лишь вечером, к ужину.
Около пяти часов припускает дождь – пустяковый на первый взгляд, однако за считаные минуты он вымочил все. Через полчаса Барнабо, занятый приготовлениями к ужину, слышит, как со стороны леса кто-то окликает его.
Это не лесничие. Его зовет лесоруб, тот угрюмый человек, похожий на священника. Он сильно порезал руку и просит Барнабо перевязать рану. Барнабо чувствует, что в дом проникла сырость; горные склоны, на которые он то и дело поглядывает, помрачнели.
– Мне-то и дела нет до этой царапины, – говорит лесоруб, – но если дома увидят ее, начнут переживать.