Стук его ботинок отскакивает от дощатого пола. В прихожей над дверью паук соткал паутину; кто-то, возможно, думал, что Барнабо не вернется, останется там, наверху, вместе с Дель Колле и Даррио, встретив смерть среди скал.
Барнабо распахивает окна, чтобы впустить угасающий свет, разряжает ружье, в котором лежал один патрон, и ставит его на подставку. Все как всегда. На самом-то деле ничего не произошло.
Чуть погодя, как и во все вечера, издалека можно заметить пляшущий в окнах огонек, что освещает дом. Барнабо устроился у камина. Его лица не разглядеть, оно скрыто полумраком.
Усталость, немного вина и длинная вереница мыслей: таков вечер двадцать пятого сентября. Хороший вечер, разве нет? Пламя танцует в камине, дрова потрескивают. Вполне может быть, что в горах начался снег – вьется плавными хороводами среди черных склонов; на острой вершине наверняка по-прежнему висит шляпа Дель Колле, прибитая гвоздем. Поля шляпы выбелит снег.
Барнабо так и не лег спать. Медленно шествует ночь. Скоро забрезжит рассвет и родится новый день. Жизнь не остановится, не иссякнет и продолжит свой ход во всех уголках земли.
Барнабо встрепенулся, будто бы прислушиваясь; это стучит его сердце или вышагивает часовой возле порохового склада? Не разобрать. Барнабо устал, его клонит ко сну. Но все же он, как в те далекие времена, берет ружье и идет к порогу. Снаружи тишь, по затянутому облаками небу разлит матовый свет. Горы укутаны темнотой, но Барнабо чувствует, что они здесь, совсем близко, утопленные в ночной дымке, неподвижные и одинокие.