Розгальд восседал на троне, подпирая голову рукой. Нечеловеческие жёлтые глаза его бесчувственно искрились при свете. За сводчатыми окнами, обвитыми кованым железом, щебетали тихо птицы, будто они боялись нарушать покой правителя. В одном из трёх каминов лениво горело пламя. Но короля уже никогда и ничто не могло согреть. Расписные двери, по бокам которых стояли высоченные мраморные статуи родителей Улфгарда и Розгальда, приоткрылись. Внутрь с важным видом вошёл дворецкий в белоснежных гольфах и в вышитой золотой нитью ливрее.
— Ваше Величество, — он с таким усердием прижал во время поклона голову к своей груди, что явственно выступил второй подбородок. — Миледи желает войти.
Правитель Дормана едва заметно кивнул, и дворецкий тут же со своим каменным лицом прильнул к двери, чтобы распахнуть её и придержать. В высокий зал чуть ли не бесшумно вошла Тисса. Только ткань её чудесного изумрудного платья приятно шуршала. Королева не надевала больше корсет. Живота же под пышным нарядом ещё не было заметно. Изумрудные цвета всегда придавали ей нежный и беззащитный вид. Лицо имело естественный оттенок. Болезненная бледность прошла. И королева решила в тот день не использовать румяна и пудру. Кожа являлась полностью чистой и открытой, как у младенца. И только бы другие женщины поняли, скольких процедур ей стоила такая привлекательная натуральность.
Тиссе наносили множество масок из глины и из травяных паст, чтобы кожа сияла и была упругой. Миледи хотела ласки. Она желала своего мужа. Разумная сторона ей подсказывала, что ничего не выйдет и что Розгальду совершенно сейчас не до этого. Слишком многое изменилось… Но в её влюбленном сердце всегда будут храниться самые прекрасные моменты их близости. Жена правителя не могла просто сдаться и опустить руки.
Кроль же хорошо знал, что у супруги прекрасный вкус. Он понимал все уловки, с помощью которых та всегда вызывала в нём страсть. Розгальд же и без них всегда хотел Тиссу и думал о ней непрестанно, хоть в разгар битвы. Но только не сейчас…
Когда супруга чего-то хочет, то принимает вид, совершенно противоположный задуманному. Она не выглядела возбужденно. Наоборот, придала себе возвышенный образ. Только Тисса могла в своём взгляде спрятать трепет и волнение и вместо этого глядеть глазами беззаботного ягнёнка, резвящегося в поле. Ей казалось, что никто не знает о её чарах и безобидных уловках. О том, как тонко она продумывает диалоги в голове наперёд, чтобы подвести к тому, что нужно. Но Розгальд прекрасно знал её натуру. И он даже слегка улыбнулся, понимая, что та и не догадывается. В её наивности и в женской мудрости воистину было нечто великолепное. Король любил в Тиссе всё: начиная от кончиков волос и заканчивая её душой. А вот у него души уже нет. Его смерть, которая являлась для других вурдалаков просто иной, более могущественной жизнью, сводила с ума.
Ему хотелось сорваться с места и припасть губами к её точеным, словно из хрусталя, изящным ногам в лёгких туфлях. Но Розгальд не мог. Он почему-то её боялся. Вернее, страшился того, что столкнётся с пустотой в собственном сердце. Король лишь любовался женой, будто прелестной картиной хорошего художника. И не имел права касаться той руками, дабы не оставить следов на драгоценном полотне. Правитель Дормана решил запомнить их совместную жизнь в самых достойных тонах. Но не собирался возвращаться к этому, так как сам уже был совершенно не тем. Хотя безумная плотская страсть горела в нём ярче звёзд.
Дворецкий тем временем незаметно выскользнул из помещения, оставив королевскую чету наедине. Розгальд поднялся с места и подошёл к Тиссе, подавая свою руку. Она лёгким движением ладони ухватилась за него.
— Прогуляемся немного в оранжерее? — жена мельком взглянула на него снизу вверх и вновь отвела глаза, стараясь не выдавать своей задумки раньше времени. — Наступили холода. А в зимнем саду всё как летом.
Розгальд не совсем хотел идти с ней в самое отдалённое и безмолвное крыло дворца. Так как это были её собственные покои, и никому не допускалось входить в теплицы Тиссы. Супруга черпала в них душевные силы от красивых ароматных цветов, и её успокаивал фонтан, установленный специально для неё. Она сама занималась многими посадками в оранжерее. Садоводство было её отдушиной. Там она могла размышлять обо всём, пребывая в умиротворенном настроении. Только для выполнения более сложных работ, супруга впускала слуг в сад. И правитель понимал, что там-то она и попытается его соблазнить. Он видел в её лице тоску по нему, как бы та не старалась скрыть. Однако он не мог избегать общения со своей законной супругой и матерью наследника. Если бы так продолжалось, то это бы причинило ей боль. Розгальд же старался, наоборот, обезопасить Тиссу от себя.