— Благодарю!
Правительница аливитянок не собиралась искать Фриду и Конрада, потому что знала, что тот совершенно не при чем. Иначе ведунья бы с ним не отправилась. А за всю жизнь, что она с ней знакома, та никогда не ошибалась.
Ханна хотела найти настоящего убийцу, чтобы снять подозрения с наёмника и также с представительницы своего народа. Люди же короля идут по ложному следу, так что от них пользы в предотвращении смертей не будет никакой.
Глава 17
Карлин улыбалась, вытирая искрящиеся на щеках слезы.
— Нет, ну вы это видели? Черт возьми! Тара, я горжусь тобой! — радостно кричала она, забыв о том, что они обе в плену.
Тара любила находиться в центре внимания. То, что ей удалось убить сильного противника на арене без помощи магии и без кольца Гильдегарды, повергло её в состояние эйфории.
Народ же на трибунах активно принялся что-то выкрикивать, указывая на сестер пальцами. Но красивый главарь поднял руку и попросил тишины. Он обратился к ним на родном языке. После чего толпа недовольно принялась покидать свои места. Проницательная Тара догадалась, что это добрый знак.
Чародеек заковали в кандалы вооружённые топорами люди в красных капюшонах и повели их по скрытой в одной из стен лестнице. Карлин продолжала брыкаться, стараясь выбраться, но, заметив спокойное выражение на лице у Тары, начала злиться ещё пуще.
— Да что с тобой! — огрызнулась она, в то время как её подталкивали по ступеням вперёд. — У тебя же в руках было оружие. Как ты им позволила снова себя поймать? Нужно, прорубая головы, выбираться наружу! А ты…
— Карлин, что за бред ты несёшь? У тебя у самой в руках находился меч на арене. И что?
— Тогда вокруг было полно его слуг. А сейчас никого нет, кроме нескольких молчаливых воинов.
Тара закатила глаза и сжала ладони в кулак, парируя ей:
— Иногда мне кажется, что ты умная, но потом проходит несколько мгновений, и всё становится на свои места.
Их привели в прямоугольный жёлтый зал, на стенах которого то и дело полыхали факелы. Там было душно и жарко. Девушки ощущали, как капли пота сливались в ручьи, обильно бегущие по коже. Тара поморщилась, так как рану на спине снова защипало. И от этого ещё и лоб пронзило резкой болью.
За каменным небольшим столом в кресле из такого же материала на красной подушке с кисеëй сидел, откинувшись на спинку, тот самый мужчина в золотом плаще. Судя по его мимике: подвижным бровям и губам, можно было догадаться, что он пребывает в весьма довольном настроении. Их загадочный незнакомец попивал из жбана красное вино, придерживая крышку большим пальцем.
— Можете идти. Спасибо! — обратился главарь к своим людям.
— Кто ты такой? Верни сейчас же нашу магию! — в бешенстве, топая ногами, разразилась Карлин.
— Тише, — сестра ласково её осадила. — Здравствуйте, господин бог! — она с хитрецой взглянула ему в глаза. — Я смотрю, после того, как вы покинули небесные покои, вам стало очень скучно среди нас, смертных. Я вас прекрасно понимаю. Вы решили незаметно жить в своём отдельном весёлом мирке. Нашли паству среди жителей этих сухих мест. А я-то думала: почему об этих народах уже множество лет никто ничего не слышал. Я так полагаю, вам здесь нравится. Они преклоняются перед вами, а вы дарите им различные подарки и устраиваете веселье. Что ж… Только очень отвратительно, когда развлечением служит смерть. Хотя мы для богов лишь насекомые. Так что вам на наши жизни наплевать.
— По вам сразу видно, что вы не инженю. Вы практически всё верно сказали, кроме одного. Те люди не знают, что я бог. Я не люблю шума вокруг себя. Но среди них я главный. Благодаря моим идеям существование обитателей пустыни стало гораздо лучше. Они теперь живут, а не выживают, — он поднялся с места, оперевшись локтем о вершину грубого трона.
— Я ведь правильно поняла: толпа хотела, чтобы мы с Карлин дрались друг против друга, — заявила Тара. — Это было бы увлекательное зрелище. Одна сестра против другой в смертельной схватке. Но, правда, они не знают, что мы родственницы. Во всяком случае, не обязательно понимать чужой язык, чтобы узнать, что на уме у других. Все мы похожи, несмотря на отдельные территории. Различаемся только выбором. Мыслим же одинаково.
— А ты мне нравишься, — тот кивнул. — Мне же всегда казалось, что знания определяют нас. А ты утверждаешь обратное: знания одинаковы для всех, только вот пользуются ими все по-своему. Я бы над этим поразмышлял в какой-нибудь из длинных вечеров.