31. Кифа
Ему было тридцать, когда он присоединился к Учителю. Нет, не сам по себе, не по своей воле, конечно, это было бы на него не похоже. В самом деле, у него жена, трое детей. Он живет с отцом, который по старости работать не может, но, по милости Божьей, хотя бы не мешает жить. А также с вечно больной и недовольной тёщей. Всю эту ораву надо хотя бы прокормить. А море — оно сегодня друг, завтра — злейший враг. Сегодня одарит уловом и разбудит надежды, а завтра не то что улова — погоды не дождёшься. Неделями сидишь на берегу, с ненавистью вглядываясь в горизонт, до тошноты и боли сердечной изучая волны. Симон не любил море, хоть и жил его дарами. На что ему эта толща воды, если бы не рыба. Он просто терпел и приноравливался. По сути своей он был крестьянским сыном, и в его крови терпение, умение приспособиться были немаловажными составляющими. Да, собственно говоря, что бы он ещё мог делать? В Синедрион его не звали, ни умом, ни родом не вышел. А уж внешностью и вовсе — приземист, округл, горбонос…
Андрей, брат, он хоть и старше, но ждать от него помощи не приходится. Он — человек увлекающийся, деятельный, но немного не от мира сего. Когда-то любимый ученик в синагогальной школе, он и теперь постоянный участник религиозных диспутов, его знают и ждут в синагогах. Рыбак он по прозванию, а в море выходит редко и без удовольствия. То есть рыбу ловить не любит, а посидеть в лодке, встретить восход, порассуждать о красках неба, о природе волн — это пожалуйста. Только нужен ли такой помощник ему, Симону?! Он уважает брата, признаёт его ум и превосходство над собой. Но вот денег этот ум не приносит, а ему, Симону, нужны деньги, тем более, что брат тоже живет в их общем доме, но земное его мало волнует. Обо всём приходится заботиться Симону. Правда, последний год Андрей увлекся учением некоего пустынника, Иоанна. Жил бог знает где, ел невесть что, несколько раз в день занимался омовениями — очищался. Симон не возражал: лишь бы его не трогали. И места в доме больше, и трат меньше. И не так беспокойно, как при брате, который вечно чем-то увлечён, и вечно норовит увлечь его, Симона, и беспрестанно говорит, убеждает, упрекает, тащит куда-то. Когда Андрей в доме, спокойствия, размеренной жизни не жди, одни неприятности.
Кто его знает, чем провинился этот Иоанн-пустынник перед властями, что так позорно кончил земную жизнь? Андрей убеждает, что он был праведником и что кровь его падет на голову Иродов. Только так ли это и когда ещё случится, а если уже сейчас за Андреем придут, узнав, что он ученик Иоанна? Он, Симон, и его семья вовсе ни при чём, но могут попасть под подозрение, понести наказание. Почему надо нести ответственность за Андрея, разве мало у него собственных тяжких забот? И кто позаботится о детях, о жене, о престарелом отце, если что случится с Симоном?
Не хотелось вспоминать о собственной глупости, когда он пошёл на поводу у Андрея, не столько соблазнившись его рассказами о Пророке по имени Иоанн, сколько решив отдохнуть от забот на время: от ворчания жены, криков ребятишек, упрёков тещи — словом, от своей семейной жизни. Отдохнул, называется! Попутешествовал в Эйн-Керем, удостоился очищения!
Но ведь ничто не предвещало трагедии в те несколько дней, что они пробыли у Иоанна. Кто же мог предположить, что всё так кончится?
Вход в пещеру, затерянный среди холмов, укрытый кронами деревьев, они нашли не сразу. Андрей, отличавшийся острым умом, тем не менее, не обладал зрительной памятью и особым чутьём, позволяющим определять направление в темноте. В этом он всегда полагался на брата. Поэтому, хотя Андрей и был здесь несколько раз ранее, но путался и сбивался, и они проплутали среди холмов некоторое время, прежде чем разыскали вход в грот. Это случилось ближе к вечеру.
Пещера поражала своими размерами. К огромному бассейну, расположенному в центре и наполненному водой, вели неровные известняковые ступени, вырубленные здесь кем-то много лет назад, полуистёртые от времени и множества босых ног. По ним спустились вниз. Над бассейном своды пещеры полукругом расходились, и куполом ей служило голубое небо, которое время от времени мрачнело и посылало дождь, пополнявший водоём, хотя основное питание, конечно, происходило от подземных вод. Были и округлые, явно высеченные рукой человека оконца в известняковых стенах, так что не был ограничен и доступ свету. У спуска в купель, расположенного справа от воды, стояли два камня. Андрей объяснил брату, что сюда складывают одежду паломники, принимающие обряд омовения, а углубления в камне предназначены для помазания ног маслом перед обрядом. Не всякий мог придти сюда, в жилище Иоанна. Знали о нём лишь избранные. Когда Учитель проповедовал при больших стечениях народа, он проводил обряд омовения и очищения на Иордане.