Разумеется, ему было к кому ввалиться среди ночи. Примут с распростертыми объятиями. Только хрен потом выпустят. Уйти-то он, конечно, уйдет, под слезы, вопли и упреки, но вариант сей рассматривать не станет, пока есть другие. Этот останется для крайнего случая. Однако в глубине души Вадим сознавал, что даже на грани возможного не станет продавать привязанность за теплый угол. Дурак - одним словом. На том и успокоился, решив, направиться к Димке. Правда, топать на другой конец города. Если не найти попутку, греясь время от времени в подъездах, пропутешествуешь до утра. А вы чего хотели, Высокий Господин? Взалкали свободы от всех и вся - получите ее в виде независимости от общества, прописки, денег и человеческих коммуникаций.
Другое дело, что идти туда не хотелось. Вадим не любил Димки. Когда-то они довольно тесно общались. У обоих прослеживались почти параллельные жизненные прямые. По началу - нормальная семья, нормальная работа. Даже диссертации защитили одновременно. Оба чего-то там добились, в той жизни. Рухнули они тоже одновременно, это когда в одночасье вылетаешь из
МНСов, КТНов и из жизненной колеи, соответственно. Вадим тогда спонтанно нащупал некий рычаг, с помощью которого вывернул собственную жизнь на изнанку, оставаясь верным себе прежнему. Димка вначале пустился странствовать по эзотерическим волнам: учился у колдуна, медитировал, нашептывал и гадал. Ничего не добился. В отместку ухнул в чистую религию.
Расстригся вскоре так же легко, как и постригся. И пошел жениться. В результате странствовал последние годы от одной жены к другой, объясняя свои метания, поиском смысла жизни. Ангарский над его объяснениями откровенно смеялся. Димка обижался, что не удалось в очередной раз красиво соврать. На что Вадим ему резонно замечал: я не баба. Бабам ври. Детей, кстати, Дмитрий
Сергеевич народил, вам и не снилось. Теперь вот подался в дальние края на всю эту ораву заработать… с понтом. То есть он так свой порыв заявил у жен и отпрысков. Те, как уже бывало, поверили и отпустили. Для начала Димитрий устроился кочегаром. Не понравилось. Работал потом сторожем, смотрителем, мальчиком на побегушках, пожарным. По непонятной причине его отовсюду рано или поздно выпирали. Осев на сегодняшний день в качестве дворника при общежитии, он чистил немерянный северный снежок и в редкие визиты Ангарского всячески превозносил приоритет физического труда над умственным. От необходимости к нему обращаться, слегка воротило с души. Но больше-то все равно не к кому.
Улица встретила чугунным холодом. Переулок и площадь Вадим кое-как одолел, дальше пришлось греться. Такими темпами он, пожалуй, и до утра не успеет. Потуже затянув пояс куртки и засунув руки в рукава, он двинулся дальше. Приходилось жмуриться. Мороз норовил выжечь глаза.
Когда Вадим остановился, чтобы подыскать следующее место отогрева, выяснилось: он находится на середине пустыря, через который змеилась дорога, отваленная с обеих сторон высоченными сугробами. До дальнего конца, до освещенных прямоугольников человеческого жилья еще ого-го, а сил и внутреннего тепла в обрез. В глазах мутилось. Промерзшие суставы отказывались гнуться. Он побежал, вкладывая в рывок последние силы. Благо ветер толкал в спину. Случись в лицо, останется лечь в сугроб и принять быструю, но мучительную смерть. Замерзнуть на пустыре города
Мухосранска, чем не подвиг для дракона!
Злость на некоторое время заставила кровь бежать быстрее. Но против законов природы не попрешь. В мозгу Вадима затлел очажок паники. Дома со своим светом и теплом не приближались.
Заблудился? Он глянул назад. За спиной ровнехонько лежала пробитая между сугробами дорога.
Значит надо двигать дальше. Он дойдет. Андраг быстро построил формулу и даже остановился, чтобы ее проговорить. Результата - ноль. Ветер, издевательски взвыв, толкнул в спину ледяной дланью. В его круговерти зря потерялись драгоценные мгновения и крупицы тепла.
Затем произошел естественный поворот дороги. Ветер ожог щеку. Вадим почти развернулся и пошел спиной вперед.
Его путь измерялся уже не километрами или часами, даже не метрами и минутами. Счет шел на мгновения жизни.
Он не сдохнет! Он не остановится! Он дракон! Хрена ли дракон? Он просто человек. Он не справится. Надо сесть, переждать порыв ветра, чуть отогреться и только тогда идти дальше. Вон и подходящая куча снега…
Свет фар мазнул высоченный, метра два, сугроб на повороте. Вадима догоняла машина. Чтобы не дать водителю проехать мимо, человек встал посреди дороги и раскинул руки. Ветер невозбранно вцепился в тело. Вадим испугался, что не сможет говорить.
Потом… Все потом… Если машина остановится… Не может не остановиться… Бросить человека посреди пустыря в такой мороз, все равно, что убить.
Джип затормозил в двух метрах от распятой ветром фигуры. Ангарский не сразу двинулся в его сторону. Его сковало. Прошло сто лет, прежде чем он добрался до дверцы в тепло. Она сама распахнулась. Последним усилием Вадим впихнул себя во внутрь. Водитель дотянулся и сам захлопнул дверь, не давая ветру выстудить салон.
Сознание таки уплыло. В себя Вадим определенно пришел не сразу, да и когда пришел мало что соображал, только скрипел зубами, перемогая жуткую боль в отогревающихся конечностях.
Наконец руки задвигались. Он нагнулся и начал корявыми пальцами развязывать шнурки. Стащил обувку, ухватился за одеревеневшие ступни - так дело пойдет быстрее.
— Возьмите.
Водитель оказался женщиной. Она ему что-то совала под нос. Ангарский, не оборачиваясь, оттолкнул. Она грубо тряхнула его за плечо:
— Выпейте! Быстрее согреетесь.
Вновь перед глазами оказался предмет… стакан до половины налитый темной жидкостью.
Вадим, не разгибаясь и не поднимая рук, припал к нему губами и высосал содержимое. Коньяк проскочил, не оставив по себе никакого следа. Ангарский еще ниже опустил голову. Затылок ломило. Тонкий нос уткнулся в колени. Было очень больно. И везде. Но вот от желудка в стороны проскочили тонкие горячие змейки-молнии. Стало возможно чуть расслабиться. Вслед за чем он попросил:
— Налейте еще.
— Уже налила.
Организм явственно заскрипел в попытке разогнуться, но справился и принял новую порцию живой воды. Вадим откинулся на спинку сидения. Только тут он сообразил, что машина стоит.
— Почему мы не едем?
— Вам куда?
— Вообще-то далеко. Но достаточно довезти до конца пустыря.
— Это ваша сумка валяется за поворотом.?
Он ее потерял или бросил. Поклажа, во всяком случае, при нем отсутствовала.
— Наверное моя… Не помню.
— Давайте, вернемся, посмотрим.
— Охота вам возиться?
— Вадим… извините, не помню вашего отчества…
Только тут Ангарский удосужился посмотреть на свою спасительницу. За рулем джипа сидела
Ольга.
— Ты!
Она пожала плечами. Я, мол, что поделать, и начала осторожно разворачивать не маленькую машину на узкой дороге.
Сумку они нашли. Ее уже на половину занесло сухой как песок снежной крупой. Ольга выбралась из-за руля, подобрала Вадимово барахло и быстро вернулась обратно. Сумка полетела на заднее сиденье.
— Переезжаете?
— Давай, сразу на ты. Говори мне ты. Мне так удобнее.
— Хорошо. Переезжаешь?
— Стас выпер с работы.
— Куда теперь?
— К приятелю. Живет в промзоне, у памятника покорителям.
— Ты туда пешком собирался?!
— Как-то не сообразил, что так холодно.
Машина все стояла. Наконец Ольга отжала рычаг передачи и мягко двинула теплую тушу джипа вперед. До жилища Димки они добрались через двадцать минут. Вадим к тому времени успел пьяно вздремнуть. Ольге пришлось его будить. Он долго натягивал ботинки, завязывал шнурки, заматывал лицо шарфом. Собрался. Глянул сквозь щель, что оставил для обзора.