— Ждёшь чего? — Я закрыл за собой дверь и встал сбоку от дивана.
Агнес приветливо помахала мне рукой с зажатым в ней ножом.
— Что случится первым: госпожа Морок выстрелит себе в ногу или Вероника взорвёт академию.
— Оба варианта так себе.
— Но интересно же.
Спорить с ней я не стал. Одно непонятно: почему опять в моей комнате⁈ Впрочем, это как раз понятно. Она просторная, из окна открывается отличный вид на долину, а ещё в ней живу я. Ну и Альфачик.
— Готово! — выкрикнула немного потная оркесса, щёлкнув затвором и положив винтовку на стойку. На чёрном облегающем топе появились тёмные пятна, а по идеальному прессу сбежали несколько капель. — Сколько, Агни?
— Чего сколько? — давилась от смеха гоблинша, отходя на несколько шагов.
— Секунд, мелочь зелёная!
— Много. Ты штык-нож забыла.
— Как забыла? — опешила Лакросса. Она стала слепо шарить руками по грязному полотну. — Не может быть! Я точно помню, что клала его сюда!
Агнес тем временем пятилась в мою сторону и заходила за спину.
Лакросса сорвала повязку с глаз и осмотрела стойку перед собой. Штык-ножа на ней не было. А затем она подняла взгляд на меня, коротко улыбнулась и заметила Агнес. Зелёная мелочь помахала штык-ножом.
— Ах ты, паршивка недозрелая! — зашипела оркесса, оскалив маленькие клыки. — А ну, иди сюда!
Она бросилась за Агнес, та кинулась вокруг дивана и меня, пробежала мимо Вероники. Лакросса зацепила бронзовым бедром стол, чуть не опрокинув котелок. Вероника обняла его руками, чтобы не упал, и тут же отдёрнула их, запричитав:
— Ай! Горячо!
Лакросса, пробегая мимо стойки, схватила винтовку за ствол, как дубинку.
— А ну, стоять! — рявкнул я так, что стёкла задрожали.
Все застыли. Оркесса на середина замаха, Агнес с ножом в зубах, как джигит, Вероника — дуя на пальчики. Даже волк шерсть вздыбил от неожиданности. Только Василиса как сидела, так и продолжала сидеть.
Я прошёл мимо каждой из девушек. Забрал у Агнес штык-нож, у Лакроссы — ружьё, а Веронике дал мазь от ожогов, чтобы помазала ладони. Кожа у неё слегка покраснела, но в целом ничего страшного не случилось. Так что мазь скорее для профилактики.
— Сегодня будем изучать принцип коллективной ответственности, — сурово обвёл их всех взглядом. — Всем принять упор лёжа. Будете отжиматься в наказание за бардак.
— Да мы же ничего не сделали, — заканючила Агнес. — Я просто шутила.
— Ты могла порезать кого-нибудь, а ты, — я ткнул пальцем в оркессу, — чуть не опрокинула котёл Вероники.
— Хорошо, что он не взорвался, как в прошлый раз, — подала голос княжна.
— В прошлый раз⁈ — чуть не взревел я и обвёл взглядом комнату, ища копоть или следы кислоты.
— Не здесь, на экзамене.
Я с облегчением выдохнул, но после строго посмотрел на княжну. Под моим взглядом она малость съёжилась и вжала голову в плечи.
— Ч-ч-что случилось? Почему ты на меня так смотришь?
— Потому что ты не приняла упор лёжа.
— А я-то зачем? Я просто сидела!
— Вот именно, — припечатал я княжну.
Когда три девушки под моим чутким руководством и злобным взглядом встали в линию и приготовились отжиматься, я повернулся к четвёртой.
— Вероника, как твои пальцы? — спросил её.
— Намного лучше, господин! — радостно кивнула синеглазка. — Больше не болят.
— Тогда, — мои губы растянулись в наверняка хищной улыбке, — добро пожаловать на пол! Я ведь не разрешал тебе варить у меня в комнате опасные зелья? Не разрешал.
Вероника надула губки, но всё же примостилась рядом с остальными.
— На счёт «раз» опускаетесь, на счёт «два» поднимаетесь, — прошёлся я мимо их голов, затем сел на диван. — Раз!
Девушки синхронно опустились.
— Ой, господин! У меня не получается! — подняла удивлённые глаза Вероника. Опустилась она совсем немного. Дальше грудь помешала.
— Приседай, — кивнул я.
Она с готовностью встала и присела. Если она думает, что так ей будет легче (а судя по довольной улыбке так и есть), то нет, не будет. Все получат заслуженное наказание за плохое поведение. И делаю я это не ради собственного удовольствия (хотя, должен признать, вид торчащих кверху попок меня весьма бодрил), а ради их собственного блага.
Они ведь и правда могли пораниться! Или прожечь пол на этаж ниже и залить кислотой какого-нибудь бедолагу. Так что это для них ценный урок. А через тренировки такие уроки лучше усваиваются. Не знаю, почему это так работает. Может, кровь лучше к голове приливает?
— Два, — сказал я. Девушки поднялись, Вероника, слегка красная, выпрямилась. — Раз. А пока занимаетесь, расскажу вам наш план с герцогом Билибиным…
В целом назвать это планом можно было с большой натяжкой. Но если не попробовать, то с высокой долей вероятности натягивать будут нас. По очереди. Начнут с герцога, продолжат его адвокатом, если не успеет смыться, затем обернутся ко мне и моим подругам. Ладно я, на меня у врагов натягивалка не выросла. А вот за девушек я переживал. Не люблю, когда трогают моё.
В общем, план казался простым. Попасть в казино «Змей Горыныч», что недалеко от Пятигорска в одном высокогорном комплексе. Там и на лыжах можно покататься и деньги в рулетку просадить. Так что это место аристократы очень любили. Простолюдины там тоже встречались, но только богатые, вроде купцов, сделавших себе состояние на продаже какой-нибудь популярной чепухи типа шариковых подшипников, что крутят между пальцами. Пару лет назад каждый уважающий себя малолетка с такими ходил.
После проникновения в казино нужно найти человека с раненой ладонью. Возможно, у него даже будет недоставать пальцев. Это-то и будет наш убийца. По крайней мере, казино было единственной ниточкой, и мы очень надеялись, что, если за неё потянуть, она распутает этот клубок.
В этом плане у каждого была своя роль. Больше всех своей оказался недоволен герцог Билибин. Потому что она заключалась в сидении дома. Да, именно так. Всё, что требовалось от Макса, — сидеть дома и изображать человека, сокрушённого ударом судьбы.
Пересказав общий план девушкам, перешёл к той части, где каждой из них отводилась своя роль. Ох, лучше бы я этого не делал…
— А почему она будет приманкой, а не я? — скрестила руки на груди оркесса, недовольно поджав губы. Отчего её клыки только сильнее обозначились под нижней губой. Она стрельнула уничтожающим взглядом в княжну. — Сам же помнишь, как я выглядела на балу Императора.
— Половина мужиков, что там были, точно помнят, — хмыкнул я.
Княжна показала язык Лакроссе.
— Вот именно: ты уже была в центре внимания, теперь моя очередь!
— Дак ведь ты княжна, ты и так всегда в центре внимания! — всплеснула руками оркесса.
— Вот именно, она княжна, — кивнул я, пресекая спор. — К тому же больше подходит под типаж убийцы. И не стоит забывать, что она младшая дочь Якутского князя. А это довольно далеко отсюда, так что её вполне могут принять за дворянку из небогатого рода. Именно это нам и нужно.
В особняке Билибина мы внимательно изучили другие убийства, которые пытались повесить на герцога. Девушки были разные, но определённое сходство между ними всё же прослеживалось. Как минимум, все были дворянских кровей. Кровь не всегда была чистой, но, видимо, для убийцы важно её наличие, а не состав.
— Что ты хочешь этим сказать, Коля? — сдвинула брови над ореховыми глазами оркесса. Выжженная прядь волос выбилась и упала на глаза, придавая девушке грозный вид. — Я тоже аристократка.
— Для орков, — поправил я её. — К тому же у тебя слишком спортивная и идеальная фигура.
— Даже не знаю, обижаться теперь или принять это как комплимент. — Оркесса обиженно села на диван и скрестила великолепные ноги.
— Эй! — тут уже нахмурила брови княжна.
— Твоя фигура более… утончённая, — не сразу подобрал я нужное слово. — То, что надо, чтобы привлечь внимание. Вероника сошьёт платье, которое подчеркнёт твои достоинства. Увидишь, у неё талант.
Василиса хмыкнула, но оттаяла.
— А ваша роль не менее важна, Лакросса, — взглянул я на оркессу. — Не подведите меня.
Та притворно вздохнула, снова стрельнула глазами в сторону Онежской и сцепила руки на коленке так, чтобы подчеркнуть упругую грудь с торчащими под топом сосками.
— Только ради тебя, Коля. Если придётся, мы с Вероникой сами поймаем убийцу.
— Да, господин! — оторвалась от тетрадки сидящая за письменным столом синеглазка. Она уже рисовала эскиз платья для княжны.
— А ты, Агнес? — Гоблинша уже мастерила что-то, сидя напротив Вероники. На мой голос она обернулась, ухватившись за спинку стула. — Всё поняла? Справишься?