В комнате я сразу запалил камин и разделся, повесив одежду сушиться. Девушки последовали моему примеру, и у нас получилась голая вечеринка. Только вместо танцев нас бил озноб. Сгрудились вокруг камина, сев в обнимку, и тряслись синхронно, пока не отогрелись.
— В-в-вои-и-ин-н-н не должен м-м-мёрзнуть! — всё ещё стучала зубами Лакросса.
Вот что значит низкий процент подкожного жира. Не согреться!
— Т-т-так и п-п-пожухнуть недолго, — вторила ей дриада.
Мда, они ведь и заболеть могут. За себя-то не переживал: к холоду я привычен. Просто в этот раз долгая поездка, бессонные ночи и насыщенные поисками ингредиентов дни порядком меня измотали. Держался, можно сказать, на честном слове. Да и не мог я взять и рухнуть спать. Они же без меня и камин разжечь не способны. Вот заморозить его — да… Или спалить все апартаменты зажигалкой Агнес.
Но есть одно старое, проверенное средство…
— Собирайтесь! — резко встал я. Гоблинша с чмокающим звуком отлипла от меня и упала бы, не подхвати я её. — Мы идём в баню!
— В таком виде⁈ — возмутилась княжна.
Я оглядел девушек. Все они были в одном нижнем белье, которое ещё не всё высохло. Что ж, справедливое замечание. Слишком тепло раздеты для ноябрьского вечера.
— Агнес, дуй за свежей одеждой. А мы пока тут соберёмся, — сказал я.
— А чего это я? — возмутилась зелёная полторашка в кожаных стрингах и корсете.
— Ты самая одетая, — мягко улыбаясь, сказала дриада. — И вообще, у тебя же костюм с подогревом был, разве нет? Ты вроде не замёрзла.
— В самом деле… — задумчиво протянула Вероника, сидя в позе лотоса.
Вид на её прелести открывался очень заманчивый. А бельё было из её собственной серии и потому очень развратное.
— Ты вообще могла не греться с нами, — нахмурилась Лакросса.
— И упустить шанс обнимать почти голого Дубова? — возмутилась Агнес. — Размечтались! Ключи от комнат давайте.
Пока Агнес ходила за одеждой, а девушки продолжали греться у камина, я, переодевшись, сбегал до столовой и набрал там еды. Выбор был невелик, потому что ужин уже прошёл, но вполне сносный. Взял три больших шаурмы, кучу свежей зелени, жареных острых гилленморских колбасок, жаркое из курицы и несколько термосов с чаем и кофе.
По пути в комнатах, где жил персонал академии — преподаватели, повара и все остальные, — отыскал банщика. Заспанный коренастый мужик не сразу открыл мне дверь. А когда открыл, то получил небольшую прибавку к зарплате и указание снова растопить баню. Благо закрылась она не так давно.
Вернувшись в комнату, застал барышень уже одетыми. И мы тут же пошли в баню. Альфачик, увидев, что место у камина свободно, растянулся во всю огромную длину и подставил греться ещё мокрый бок.
Время близилось к девяти вечера. Баня была небольшим одноэтажным зданием, рассчитанным на, самое большее, сотню человек. Два отделения — мужское и женское, плюс массажная комната для расслабления и раздевалки с буфетом, который сейчас не работал.
Но я поэтому и набрал еды! Плюс захватил всё, что может пригодиться в бане. Веники, массажные масла, мочалки и пару интересных зелий, чтобы добавить в пар. Как раз вчера ночью сделал мимоходом, вот и проверим эффект.
Первым делом расположились в небольшом буфете, сдвинув два маленьких столика, и перекусили. Баня на голодный желудок особой радости не принесёт. Но и переедать не стоит.
Из буфета было три выхода. Один за прилавком для персонала и два — в мужское и женское отделения. Париться решили в мужском: как ни странно, оно оказалось чище женского. Да и пар там лучше.
Банщик поддал жару как следует. Всей гурьбой завалились внутрь, бросив на деревянные лавки полотенца. Пар стоял столбом, а темноту разгоняли несколько соляных светильников — это такие лампочки, спрятанные за кирпичами из соли. Они давали мягкий жёлтый свет.
Девушки переоделись в открытые купальники и выглядели просто обворожительно. Только у дриады купальника не было, но княжна дала ей свой запасной. Фигуры у них схожие, хоть дриада и была чуть выше.
Спустя всего минуту девушки согрелись, да и из меня будто весь холод вышел. Даже Василиса слегка расслабилась, и от неё пошёл лёгкий холодок, который тут же перебивала жара в парилке.
— Ну, дамы, — тряхнул я заваренным дубовым веником, — кто хочет попариться?
— Я! Я хочу! — тут же подняла руку Агнес. — Отпарь меня как следует!
— Боже, Агнес, — вздохнула княжна. — Он ведь только и ищет, с кем удовлетворить свои садистские наклонности. Вот и дриаду всё утро терзал.
Маша при этих словах приняла самый невинный вид, притворяясь, будто ногти разглядывает. А я встретился взглядом с гоблиншей, затем посмотрел на княжну.
— Агнес? Ты чего так странно на меня смотришь? — спросила Онежская зелёную мелочь.
— Из-за него… — она показала на меня рукой.
А я продолжал смотреть на княжну и хищно улыбаться. Повернув голову ко мне, девушка смутилась и попыталась закрыть тело руками.
— Не смотри на меня так, будто раздеваешь взглядом!
Хоть купальник из треугольников ткани и верёвочек трудно было назвать одеждой, пялился я на княжну не поэтому.
— Кажется, я решил, кто будет первым, — навис я над Василисой. — Ложись, сейчас будем удовлетворять твои мазохистские наклонности.
Княжна оглянулась на подруг, ища у них поддержки, но девушки только руками развели да плечами пожали. Онежская сама напросилась. Она глубоко вздохнула, прикрыв глаза, и высокопарно выпалила:
— Ну что же, терзай меня, тиран! Приму удар, чтобы спасти остальных!
И легла на живот, подстелив полотенце. А я тут же опустил горячий веник на её небольшую попу. Полотенце заглушило возмущённый писк, который рассмешил остальных.
— Я тоже так хочу! Чур, я точно следующая! — заявила Агнес.
Купальник на ней был тоже кожаный, со шнуровкой. Любит она всё кожаное…
— Господин, и меня не забудьте оттиранить! — замахала рукой на другом краю длинной лавки Вероника. Отчего её грудь чуть не вывалилась из лифчика.
— В порядке очереди! — заявил я и начал как следует парить Василису.
Я не знал, бывала ли она раньше в банях, поэтому был с ней нежен. Не забывал поливать холодной водичкой для контраста, чтобы укрепить организм. Но главная цель — прогреть всех девушек, чтобы никто не заболел.
Постепенно княжна вошла во вкус и перестала попискивать, зато начала постанывать. Особенно когда проходился по её ягодицам.
Боже, я и не думал, что у неё такой сладкий голосок. Аж в дрожь бросило!
Вскоре Василиса просто обмякла на скамье. Красная, распаренная, в кусочках дубовых листьев и счастливая. Как тряпочку вынес её в моечную и оставил отдыхать, принявшись за Агнес.
Парить фигуристую гоблиншу было одно удовольствие. Она только и успевала добавки просить, но скоро её постигла та же судьба, что и Василису. Затем её место заняла Вероника. Когда прохаживался по её груди или ягодицам, по ним расходились приятные глазу волны. Синеглазка только губку прикусывала от удовольствия.
— Не нежничай со мной, как с остальными, — заявила Лакросса, занимая место Вероники.
Хозяин-барин! Меня два раза просить не надо!
Над оркессой пришлось буквально попотеть. Её крепкие мышцы никак не хотели расслабляться. Совсем загоняла себя диетами и тренировками. Ничего, откормим и распарим. Пришлось с ней побыть действительно жёстким. Но в конце концов и она сдалась, чуть не упав со скамьи от удовольствия.
— А меня, может, не надо? — робко спросила дриада, смотря широко открытыми глазами на то место, где я только что истязал Лакроссу.
— Надо, Маша, надо, — сурово кивнул я, доставая новый веник. От старого почти одни ветки остались. — На лавку, быстро!
От моего окрика дриада мигом запрыгнула на скамью и легла, подставив под веник зелёные ягодицы.
Через пару минут она уже утирала слёзы счастья. И нет, не потому, что я перестал её охаживать веником! Я вообще с ней был тоже нежен, как с княжной. Кто его знает, как кожа растения воспримет такой жар.
— А я ведь совсем забыла об этом, — глухо сказала девушка, спрятав лицо в ладонях. — Каково это, когда тебя парит мужчина. Последний раз это было ещё до пришествия Саранчи. Я даже его лица не помню! Зато помню, как было упоительно хорошо… Когда сама себя паришь, это не то. Спасибо тебе, Дубов… — Она снова перевернулась на живот. — Попарь ещё раз спинку, пожалуйста. И удели особое внимание её нижней части.
Я хмыкнул и сделал то, о чём меня так мило попросили. У дриады от удовольствия аж стебельковые волосы на голове выпрямились и будто привстали.