«Да падёт небо на головы этих проклятых русских! Их коварство не знает предела!» — успел подумать Бурак, пытаясь воздвигнуть каменный купол. Вдруг, всего на миг, перед ним появился человек с тонким мечом и тут же исчез. Бурак не успел разглядеть его в темноте. Увидел только серые глаза, а потом схватился руками за распоротое горло.
Через минуту всё было кончено.
Баня Пятигорской академии
Сейчас
Николай
Я открыл глаза. Проблема не исчезла. Хотя чему я удивляюсь? Это же банда проблемных женщин, они их создают каждый день и не по разу!
Девушки побросали веники и стали забираться на лавки, потому что корни дриады ползли к ним по полу. Вряд ли намерения у них были добрые. Пришлось сесть, чтобы всем хватило место, и деревянные полки застонали от нашего веса. В основном, правда, от моего.
Тем временем зелёные побеги забрались на потолок и проросли вниз. Спрятали за собой светильники, и парную окутал зеленоватый полумрак. Вскоре и Маша окончательно заросла так, что мы больше не могли её видеть. Знали только, что она где-то там.
Корни и стебли оставляли нам всё меньше пространства, прижимая к печке. Её они не трогали — видимо, слишком горячая.
Эх, блин, придётся руками эти сорняки вырывать.
— Ай! Оно колется! — отдёрнула ногу княжна от очередного побега и, шевеля задницей, перебралась ближе к мне.
«Маш, ты там как?» — я мысленно обратился к дриаде.
«Я? Я… н-нормально. Но ничего не вижу».
«Ладно, я сейчас буду рвать эти побеги. Если будет больно, придётся потерпеть».
«Я выдержу!»
Как скажешь, Мария, как скажешь.
Я спрыгнул на ещё свободный кусок пола и схватил охапку спускавшихся с потолка стеблей. Собрался рвануть и в последний момент ощутил нечто очень странное. Как будто со мной пытался поговорить маленький лес.
«Кажется, оно живое», — сообщил я дриаде.
«Ясен пень, оно живое! Из меня же растёт!» — прозвучал в моей голове её возмущённый ответ.
Я закрыл глаза и сосредоточился. Использовал магическое зрение и… обомлел. Цвет магической ауры дриады был зелёным. А цвет побегов — бирюзовым! Словно это отдельное существо. Но… Как это возможно?
Поделился своими наблюдениями с Марией.
«Не поняла», — отвечала она.
— Коля, мы тут сейчас зарастём! — в отчаянии крикнула княжна.
— Какая же ты тяжёлая… — простонала Лакросса.
— Да как ты смеешь… Я тебе не Вероника! — паниковала Василиса.
А синеглазка отвечала:
— Я тут вообще ни при чём!
Я оглянулся на эти ходячие проблемы и зыркнул так, что они сразу замолчали. И замерли в очень странной позе. Все они забрались на самую верхнюю полку, внизу сгрудились Лакросса, Вероника и Агнес, прижимая к себе ноги, а сверху на них пыталась залезть княжна. Вокруг все было в побегах. И мои ноги тоже. Они пытались проколоть мою кожу, но, к счастью, у огров она толстая.
«Чёрт его знает, как ещё это можно объяснить, — отвечал я дриаде. — Но эти побеги обладают разумом. Или зачатками разума. Что-то вроде Инсекта».
«Инсекта? Ты уверен?»
«Да. Сама посмотри».
На какое-то время дриада замолчала, а потом воскликнула:
«Это… Это невозможно! Я думала… но ведь семьсот лет прошло! Коля, прошу… Не убивай его!»
«И не собираюсь, если получится договориться».
Странно, что она сказала «его». Как это понимать? Ладно, потом разберёмся. Я сжал стебли в кулаке и попробовал обратиться к ним. Хорошо, что у меня Дубовый Инсект. Он в этих делах оказался отличным подспорьем. Можно сказать, что я почти дриада. Но лучше, конечно, так не говорить. Ещё посчитают за монстра и начнут за мной охоту. Маша-то здесь на птичьих правах по сути. Пока её принимали за аристократку со странным Инсектом, а не за монстра из северных пустошей.
Когда я общался с лесом, прикоснувшись к дереву, то ощущал его, как что-то огромное и непостижимое. Некий высший разум, живущий по иным законам, но дружелюбный к единственному за много лет собеседнику. А здесь ощущения оказались иными.
Это было нечто маленькое и не до конца разумное — клубок противоречий, инстинктов и эмоций. Что-то непонятное, но имеющее некую цель. Плохую цель. Оно мстило за какую-то обиду.
Сперва я попытался быть добрым, обращаясь к неизвестному существу своим разумом, но меня окатило такой волной гнева, что я чуть сам ему не поддался. Тогда я сжал стебли так, что по пальцам побежал зеленоватый сок. Рост побегов резко остановился.
Оно боялось.
Да, кулаком и добрым словом можно добиться куда большего, чем просто добрым словом. Мой жизненный девиз. И сейчас он тоже сработал.
Затем я смог проникнуть в чувства существа и понял, что его обида направлена на дриаду. Это странно… Что, если им просто поговорить? Маша как дриада могла управлять растениями, но говорить с ними мог только я. Зато она могла использовать семечко в моей губе как… ретранслятор, что ли. Я предложил ей это, и она согласилась.
Не знаю, о чём они там болтали, но вскоре побеги, что уже по пояс сковали меня, начали врастать обратно. Девчонок они тоже уже почти схватили. По крайней мере, Лакроссу, Агнес и Веронику стебли опутали по рукам и ногам, начали забираться на остальное тело. А княжна пыталась освободить подруг, и её саму схватили.
Но всё было позади. Побеги отступали. Через пять минут перед нами появилась дриада, сидящая на коленях. Она что-то держала в руках и не сводила с них взгляда. Корни и стебли окончательно исчезли, вобравшись в небольшой комок. Он был похож на ожившую траву, которая шевелилась и перекатывалась внутри. Странная штука, короче.
Я подошёл к Маше и опустился рядом на одно колено. Она подняла ко мне заплаканные глаза и срывающимся голосом прошептала:
— Семь веков, Дубов. Семь веков я не знала, что с ним.
— С ним? — не понял я.
Дриада опустила свои янтарные глаза к полу и начала неторопливый рассказ. Девушки, спустившись с полок, тоже решили послушать.
— Когда пришла Саранча, я была замужем. Сейчас я не вспомню даже его лица, но тогда… тогда мы были молоды и счастливы. В те годы модно было заводить детей, когда встанешь на ноги, построишь карьеру и всё такое, но мы с мужем решили не ждать этого момента. Для ребёнка всегда будет некогда. Всегда можно найти отговорку, чтобы отложить событие. А за это время всякое может случиться, поэтому мы решили не выжидать. Но всё равно не успели. Нашествие началось, когда я была на пятом месяце. Меня и мужа скосил вирус. Он его не пережил, а я, когда очнулась после месяца лихорадки, не увидела живота. Врачей болезнь тоже не миновала, многие погибли, поэтому никто не мог мне сказать, что произошло с сыном. Ни записей, ничего. Я решила, что потеряла его. А затем начала превращаться в дриаду и ушла в леса, пока люди не решили, что я агент Саранчи, и не расправились со мной. Тогда многие сходили с ума от страха и паранойи. А дальше вы знаете… А он, оказывается, всё это время был со мной.
— Как это возможно? — изумилась княжна.
— Да, дела… — скрестила руки на груди Агнес. — С механизмами всё куда проще и понятнее, чем с живым организмом.
— В те годы наши шаманы разгоняли страх и паранойю среди племён, — кивнула Лакросса. — Чтобы получить больше власти, убрать с дороги неугодных. Это была настоящая истерика, и погибло много честных воинов. Ты сделала верный выбор, дриада.
А Вероника просто расплылась в глуповатой улыбке умиления и прижала руки к груди.
— Ребёноче-е-ек…
— И всё-таки, — посмотрел я на Машу. — Почему сейчас?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Думаю, это твоё семя пробудило его.
— Моё семя? — Брови у меня поползли вверх. Я вспомнил золотой жёлудь, подаренный Матерью Леса. Но как он мог повлиять на дриаду? Она всего пару дней провела рядом с ним, а потом его посадили под старым дубом в моём поместье. — Но оно же в Ярославле…
— Что-то у нашего похотливого монстра сегодня кровь никак обратно в голову не вернётся, — хмыкнула Василиса.
Остальные покачали головами, с немым укором глядя на меня.
И тут до меня дошло.
— А-а-а! Моё семя! — я обрадовался своей догадке, но потом опять нахмурился. — Всё равно не понимаю.
— Я тоже, — робко улыбнулась дриада, вытирая одной ладонью слёзы.
— А он потом тоже дриадой станет? — спросила Агнес с интересом.
— Не думаю.
— Странно… — протянула зелёная мелочь. — А как вы вообще размножаетесь тогда?
— Агнес, сейчас не время, — одёрнул её я.
— Ладно, ладно… — вздохнула та.
А я снова обратился к дриаде:
— Ему нельзя здесь оставаться. Ты должна немедленно уходить, пока кто-нибудь не почувствовал идущее от него магическое излучение.