— Позвольте представиться, господин Дубов, Виктор Олегович, заведующий хозяйством академии. Вы вчера соизволили раздолбать ворота к едрене фене! А кто, скажите на милость, будет ремонт оплачивать? А между прочим, ворота были дубовые! А финансирование у нас…
— Да тише ты, — остановил я завхоза и пошарил в кармане. — Сказал же вчера, что оплачу. На вот.
Я подкинул маленький камешек, который завалялся в кармане. При виде его глаза Виктора Олеговича сразу зажглись и замерцали, как тот бриллиант, что он поймал. Он стал крутить его, вертеть и проверять на свет. Разве что на зуб не попробовал. В конце концов улыбнулся, вероятно, своей самой лучезарной улыбкой.
— Вот это я понимаю, господин барон! На эти деньги я такие ворота поставлю! Никто не пробьёт.
Ага, к себе домой.
— Идите уже, — махнул ему рукой, и мужичок почти в один миг испарился.
Оксана вздохнула с облегчением. Выглядела она устало.
— Наконец-то он ушёл. Всё утро нудел из-за этих ворот, будто знал, что сможет поживиться. Наверно, прочитал эту чёртову газету и решил, что тебя наградили в Гилленморе.
— Газету? — переспросил я, усаживая девушку на кушетку.
Она вытащила скрученную бумагу из кармана халата. На первой полосе красовалась моя школьная фотография, которую журналюги сумели где-то откопать. И ведь каким-то образом узнали, что произошло в Гилленморе! Скорее всего, был информатор, который за малую мзду пересказал всё, что произошло, пока не было связи.
— Да уж, — поскрёб ногтями подбородок.
— Ты вчера меня так напугал, — слабо улыбнулась девушка. — Взял и рухнул прямо здесь, тумбочку сломал, инструменты рассыпал, а потом захрапел! Я пыталась тебя перевернуть, но даже на сантиметр не сдвинула. Так что… просто осталась здесь на всякий случай. Присмотреть за собой.
Я искренне поблагодарил её:
— Спасибо.
— Не стоит.
— Кто-нибудь ещё вернулся?
— Нет, — Оксана подтянула ноги к подбородку и обняла колени, а я изо всех пытался удержать глаза на месте: халатик-то задрался, — насколько я знаю. С ранеными идти нужно аккуратно. Но автобусы уже уехали, так что к обеду можно ждать возвращения остальных походников.
— А… волчонок?
Она пожала плечами:
— Я провела всю ночь здесь. А теперь, если позволишь, проведу ещё и день.
Девушка взглядом указала на дверь, легла на кушетку, поджав озябшие ноги, покрытые гусиной кожей, и поёрзала, устраиваясь поудобнее.
— Так сразу не уйду, — оскалился я.
— А? — открыла она один глаз. — Ты чего это задумал? Не нравится мне твой взгляд, Дубов. Как у извращенца…
Я в ответ расхохотался и вышел, стянул с ближайшей постели одеяло, вернулся и накрыл им Оксану. Она тут же густо покраснела и попыталась пролепетать извинения, но я просто вышел вон. Не, я не обиделся, просто ей будет полезно немного пострадать от чувства вины. А так девушка она красивая, приятная и шьёт хорошо — два идеально ровных шва на груди тому доказательство. Только с выводами спешит. Я же всё-таки не извращенец! Если меня не попросить об этом.
На улице стояло раннее утро. Солнце едва поднялось над горами и залило светом двор академии. Листья на деревьях уже желтели и краснели, от ветра падали на землю, устилая золотым ковром. Красиво и свежо. Я вдохнул воздух полной грудью. Хорошо! Только швы сразу натянулись, и их защипало. Ничего, через пару дней буду как новенький.
Первым делом отправился в больничное крыло, где нашёл Петра Васильевича. Похоже, он тоже не ночевал у себя, а заснул прямо на рабочем месте. Когда я вошёл в его кабинет, он встрепенулся и выпрямился на стуле. К лицу прилип листок бумаги с врачебными каракулями.
— А, Дубов, — его голос был хриплым спросонья. Фельдшер почавкал ртом и провёл рукой по лицу, просыпаясь. — Который час?
— Полседьмого утра, — взглянул на часы над его головой.
— Господи, всего час проспал, а надо ещё подготовиться к размещению раненых… Как себя чувствуешь, Дубов?
Пётр Васильевич попытался встать, но его мотнуло, и он рухнул обратно за рабочий стол. Колбочки, стоявшие справа, звякнули.
— Вполне. А вы, доктор?
— Как банный лист, на который жопой сел вонючий, волосатый мужик. Отвратительно. Где-то у меня было кофе…
— Сидите, Пётр Васильевич. Я сделаю, только покажите где что.
Кабинет фельдшера находился в небольшом закутке. Вообще, это было одно небольшое помещение с дюжиной пустых кроватей. За ширмой располагался стол, шкаф, пара стульев и тумбочек. Пётр с благодарностью принял мою помощь и подсказал, где лежат кофе, турка и газовая плитка. На последнюю я поставил вариться бодрящий напиток. Аромат молотых зёрен уже немного приободрил нас.