Веры ей нет, но, судя по всему, она что-то успела урвать. Повезло, что не всё продала. Обещает часть вернуть? Ну, пусть вернёт. Но к менталам её ещё раз сводить надо. И, если она соврёт и отдаст не всё, её будут судить. Скорее всего рабство. Хотя это не коронное преступление, и менталов надо будет ждать год-два, а может, и двадцать. И, судя по всему, она это знает.
– Бурхес, иди, запиши, что кому продала.
Старик поопытней меня в этом деле. Судя по скисшей мордашке пленницы, она и это поняла.
Далее я разбирался с рабами, с кухаркой и служанкой, тощей девчонкой лет пятнадцати. Всё просто. Ухаживать ей за домом! Оставил серебра на ведение хозяйства.
Та сразу включилась в дело:
– Барон, в кладовке много припасов, можно продать в трактиры. Пропадёт же!
– Сама сможешь? Тебе сколько лет-то?
– Пятнадцать. Сама не смогу, но мои родители могут.
– Ты почему стала рабыней, если есть родители? И почему вы у разных хозяев?
– Да родилась в семье рабов, а год назад меня хозяин продал, – пожала она плечами.
– Давай так: я даю тебе вольную, назначаю оклад десять серебра в месяц. И ты ухаживаешь за домом.
– Как же так! Я пять золотых стоила, меня же продать можно! – бормоча, бухнулась она мне в ноги.
– Не обеднею. Хотел сдавать дом, но передумал. Может, сам тут буду жить. Тем более академия магов рядом, а я планирую учиться.
– Всё будет в лучшем виде, только вы дядю Дрона не продавайте, его тут все боятся в округе.
– Дрон, иди сюда! Я твой новый владелец. Как попал в рабство? Я могу и тебя отпустить.
– Не можете, – вздохнул он. – Я коронный раб, убил сотника по злобе своей, это пожизненное рабство.
– Осадник, говоришь? – спросил Ригард. – А я тебя не знаю, хотя должен: моя сотня осадные машины охраняла. Сотник у нас был барон Морт.
– Молод ты ещё меня знать, а барона я помню молоденьким десятником, – усмехнулся, видно, вспоминая славные денёчки, великан. – Мне полсотни лет уже, и двадцать лет я раб. Где только не был, сейчас вот тут осел.
– Остаёшься тут, следишь за порядком. Никого не впускать. Поможешь этой, девчушке… как её? Ну, в общем, она не рабыня считай, а управляющая имением.
– Домик за приличную сумму можно сдать. Тебе оно надо – терять пару тысяч золотом?
– И то верно! – поддержала малышка. – Уилза я. Вы спрашивали, – засмущалась она.
– Что, реально две тысячи? – удивился я.
– Можно и три, как договоришься. Могу поискать среди магов. За долю малую, – добавил Бурхес.
– Ищи нормального, чтобы дом не спалил – и десятина твоя! Хотя это много. Двадцатая часть.
– Пятнадцатая?
– Уломал, ищи. Что там с имуществом?
– Отдала в лавки на продажу картины, вещи свои. Просит не отдавать страже: мол, выкупит всё сама. Предложила двести сорок золотом.
– Нехило она распродалась, – поразился я.
Всё-таки большие деньги в столице крутятся, но и жизнь тут дорогая.
– Я тебя отпускаю, к вечеру привезёшь триста золотом, я не требую от тебя больше ничего. Устроит?
– Устроит. Но можно я ещё возьму коня, какого дадите? Я бы на нём до банка доехала и рассчиталась сразу. Тут до него минут двадцать!
– Ригард, возьми её коня и съезди до банка, а мы пока тут подождём.
Развязав даму, отправили её за конём. Решил я отпустить её, хотя, может, себе проблемы создаю в будущем. Но я и посильнее людям ноги оттаптывал.
– Завтрак готов, барон! – позвала меня Уилза.
– Да уж время обеда подходит, но пойдём, посмотрим, что ты там приготовила.
Я неплохо провёл время до приезда Ригарда, обсуждая изменения, которые надо сделать в хозяйстве.
Только Ригард вернулся, мы отправились к моему первому тестю, да и Ольчу повидать надо. Не забыл я и подарок, который купил для неё. Думаю, они в шоке от визита императорских посланников, ну и тысяча золотом – это большие деньги.
Еду, настроение прекрасное, улицы после праздничной ночи оживают и готовятся к сегодняшнему продолжению. Улица не центральная, поэтому и неширокая. Порядок движения был таков: Ригард, потом я, а замыкающими – Бурхес и Малик.
Я услышал звон и, выскользнув из своих мечтаний, увидел конфликт Ригарда с несколькими важными военными. Он столкнулся с ними, когда проезжал мимо переулка, из которого они выскочили.
Я пришпорил коня и через пару секунду уже мог услышать их разговор.
– Полусотник, совсем ум потерял? Я полутысячник второго гвардейского, граф! А ты хамишь мне.
– Я на службе, – негромко сказал Ригард и оглянулся на меня.
– Граф! – Я намеренно назвал собеседника титулом, чтобы подчеркнуть свою независимость от армии. – Позвольте узнать, в чём именно заключалось хамство? Пока я слышу, хамишь только ты.