Из глубины помещения раздалось громкое утробное ворчание. Звук оборвался также неожиданно, как и возник, но эхо еще несколько минут перекатывалось под сводами зала. Зал жертвоприношений трясся теперь непрерывно, с потолка сыпались камни и пыль. Рев повторился вновь. Жутковатый звук превосходил по силе раскаты самого оглушительного грома. Мы с бароном взглянули сквозь едва заметную пелену, и вдруг, прямо от трона, вспыхнула полоса серебристого света. Она стрелой протянулась от одного гигантского зала до другого, на многие сотни метров, а мне почему-то кажется, что и на многие сотни километров, разрезая темноту надвое. А потом полоска начала медленно расширяться. Свечение становилось все ярче, и вот уже оба зала ярко осветились. В следующее мгновение, чудовищная маска резко приблизилась, посреди моря серебристого света стали отчетливо различимы два громадных, отсвечивающих багрянцем, круга. Огромные черные веки разошлись еще больше в стороны, и безбрежный кроваво-красный зрачок уставился на мою Душу с величественным презрением. Я попытался отвести взгляд, но не смог. Громадные глаза Бога, начали засасывать меня в себя, поглощая мою Душу и мою Сущность. Я тонул в них, тонул и даже не замечал этого. Моё Я постепенно разрушалось, превращаясь в ничто, а я переставал быть. По моим щекам заструились бессильные слезы, яркий серебристый свет резал глаза, но ни закрыть, ни отвести их в сторону я не мог. Я смотрел в глаза Богу, и окружающий мир постепенно расплывался, покрываясь дымкой тумана. Все, что прежде меня беспокоило, злило, раздражало и выводило из себя, уплыло куда-то в бесконечность. Теперь ничто не имеет значения. Ничто не имеет абсолютно никакого значения. Надо только слушать этот беззвучный, раздающийся прямо у тебя в голове голос и делать все, что он велит. Тут так уютно, так тепло и безопасно! Никакие тревоги больше не коснутся тебя. Надо лишь во всем исполнять волю Бога, и тогда ты освободишься от мирской суеты и будешь счастлив. А для этого и требуется-то всего лишь забыть о долге и каких-то там обязанностях, забыть о родных, близких и друзьях, забыть о своих желаниях и чаяньях.
Чистый, серебряный звон заставил меня очнуться. Клинки в моих безвольно опущенных руках вибрировали и именно они издавали этот звук, заставивший меня очнуться. Волна ярости, стыда и ненависти зародилась у меня где-то в груди и выплеснулась наружу, смывая последние следы наваждения. Мое горло издало рев, немногим уступающий тому утробному звуку, что огласил эти стены чуть раньше. Как два пса, мы смотрели в глаза друг другу, я и древний, давно умерший Бог, забытой всеми Богами Вселенной расы. Смотрели и рычали друг на друга, не решаясь напасть первым.
И все же, Тзота сделал свой первый шаг. С каким-то зеркальным звоном рухнула, отделяющая его Мир от нашего, последняя преграда и Забытый Бог шагнул в этот Мир.
Дикий вой откуда-то со стороны, всего на мгновение отвлек меня, и я не успел с реагировать. Существо, мало напоминающее в этот миг человека, вылетело у меня из-за спины и атаковало Тзоту. Его движения были настолько стремительны, что я видел только лишь одно смазанное движение. Барон, с пылающими ненавистью глазами и звериным оскалом атаковал Бога. Кажется, что он забыл обо всем, что я ему говорил. Мифриловый меч в его руках порхает как бабочка, завораживая и подавляя. Результат этой самоубийственной атаки навсегда запечатлелся в моей памяти. Два резких и неуловимых росчерка мечом, дикий рев и отлетающее изломанной куклой тело моего отца. А ревущий Бог лишается двух из своих шести рук. И в тот же миг десятки, нет, сотни толстых корней проломили каменный пол зал, оплели Тзоту, спеленав его как куколку. Лесная Дева не упустила представившегося ей момента и использовала его на все сто.
- Поторопись, я не смогу долго его удерживать! – прошелестело у меня в голове. И как будто в подтверждение этого несколько огромных корневищ, лопнули, подобно струнам. Оставшиеся попытались сжаться еще сильнее, но чудовищные силы бога оказались им неподвластны. Со звоном, один за другим, корни начали лопаться.
Медлить было больше нельзя. Одним движением я оказался возле Тзоты, и молясь всем Богам, чтобы мечи не застряли в переплетении корней, выбросил оба клинка вперед. Не знаю, показалось мне или нет, но в момент удара, корни разошлись, оголяя такую сладкую и нежную плоть восставшего Бога. Как горячий нож в масло клинки вонзились в тело, один туда, где должно быть сердце, а второй в район печени. Корни тут же сжались с такой силой, что из-под них брызнули кровавые струи.
Вы когда-нибудь убивали Бога? Видели, как гаснут его глаза, а плоть осыпается мелкой пылью? Нет? А мне вот довелось и скажу честно, испытать во второй раз нечто подобное, я бы очень не хотел. Пропустить через себя, через свое сознание такое количество энергии и остаться после этого в живых, уже это одно, можно считать чудом, поэтому совсем немудрено, что я отключился.
Пришел я в себя от тряски и каких-то заунывных причитаний. Огромного труда стоило сосредоточиться и вычленить из какофонии звуков, кто же и о чем там причитает.
- Сынок, очнись. Сергар, не оставляй меня, очнись. – и так без остановки. Причем слова сопровождаются энергичными встряхиваниями и болезненными оплеухами. Чтобы хоть как-то прекратить эти издевательства, я негромко застонал. А может быть именно мой стон и стал причиной этого тормашения, не знаю. Еще толком не придя в себя, я задался вопросом, а кто это меня там сыном-то называет, доселе, вроде как, таковых, кроме барона не было, а он, ну никак ничего говорить не может, ведь я прекрасно видел, как он отлетал от удара Бога. После таких ударов выжить невозможно, у него, наверное, ни одной целой косточки не осталось, а вот подиж ты, кто-то присвоил себе его право. С трудом разлепив веки, я разглядел склонившегося надо мной барона и какую-то мутную фигуру за его спиной, периодически исчезающая и появляющаяся чуть в стороне. Я даже подумал, что это какой-то глюк, но когда барон, обернувшись к этой «тени» радостно провозгласил:
- Он жив, он очнулся! – я осознал, что в подземелье мы не одни.
Размытая фигура склонилась надо мной, с ее рук слетели какие-то изумрудные капли и как из душа окатили меня. Через секунду мое зрение пришло в норму, резкая боль во всем теле сменилась слегка ноющей, и я наконец-то смог разглядеть и отца, и его спутника, точнее, спутницу – очень миловидную девушку, с роскошными и почему-то зелеными волосами и такими же глазами. Единственное, что выбивается из облика «молодой очаровашки», это несколько тяжеловатый «низ» и грубые, почти мужские руки. Да и с лицом, как оказалось, не все в порядке, слишком уж близко расположены ее глаза, губы постоянно складываются, хотя и видно, что она пытается улыбаться, в какую-то гримасу. А само лицо неестественно бледное и острое, как лезвие топора, да еще при всем при этом, постоянно меняющееся. В общем, очень неоднозначное впечатление производит эта девушка, и есть еще один вопрос, откуда она тут взялась. Барона я разглядывал с куда большим интересом, но намного меньше по времени. Заметно, что двигаться ему тяжело, он постоянно бережет свой правый бок, лицо и открытые участки тела покрыты кровавой коростой.
- Отец, ты жив? Как тебе это удалось? – не спросил, прокаркал я, ибо, горло мое сейчас больше напоминает пески Кара-Кумов, такое же сухое и шершавое.