Впрочем, по этой же причине скрививший свое лицо доктор все же принял условия. Даже не по причине того, что другого выбора у него не было. Просто сдерживаемые эмоции наконец опустились.
Лицо в мгновение ока погрустнело настолько, что его нельзя было даже отличить от овоща. Он действительно начал напоминать по всем фронтам Ивадзару.
— Это из-за войны, — Но начав же пояснять, он сразу заставил Хати нахмуриться, — Я много раз говорил, что я пошел на нее вслед за своим другом. На поле боя я спасал раненных, в палатках лечил тех, кому досталось особо худо. Когда же…он погиб. Мой друг. Я еще…долгое время повторял все то же самое.
Опустив голову, Оскар попросту уставился на свои ладони.
— Хотел сделать все хорошо. И это была чертовски долгая, трудная и кропотливая работа. Даже когда пальцы трещали от скальпеля в руках, я все равно продолжал работать. Работал, только потому что мой друг…он знал всех тех военных. Понимаешь, если бы тогда остановился, может я бы и был нормальным, но… — Скривив лицо от слез, он начал медленно сжимать кулаки, — Я пускал много слухов о том, откуда у меня сейчас появилась эта болезнь. Почему я не могу нормально находиться в помещении, почему у меня в конце концов слабый желудок…
— …
— Кому-то я рассказывал, что у меня все это с детства, кому-то, что получил от сильной болезни. Но это в конце концов даже не что-то физическое. Просто…меня морально коробит от работы, которой я занимаюсь до сих пор.
— Оскар! Тут еще три человека. Другие медики до сих пор нужны на поле боя, так что присматривать тебе придется за ними одному, окей? — С громкими криками в палатку вбежал одетый в военную форму мужчина. Таща на своих руках трех людей, он всех быстро положил прямо перед молодым парнем, а сам же с холодным от пота лбом глубоко вздохнул, — Ты как, справишься?
— Да, Ганц, я постараюсь, — Через недовольство кивнув своему другу, Оскар сразу же перетащил тела на оставшиеся свободные койки. Но только было приступил к их осмотру, как понял, что Ганц все еще стоял в палатке, — Ты в порядке?
Его друг осматривался по сторонам. Смотрел на кучу других раненных, на тех, что принес, и прикусывал слегка свои губы.
— Чувак…просто пообещай, что расскажешь о нашей победе всем. Столько ребят пострадало, и я даже не знаю, сохранюсь ли я сам. Когда Королевство победит, гордись этим, братан.
Бах*
За пределами палатки уже в который раз раздался звук взрыва. Однако парни из-за него даже не содрогнулись. Оба смотрели друг на друга такими уставшими лицами, что и говорить было нечего…тем не менее, Оскар на такую просьбу все же улыбнулся.
— Не отнимай мое время пожалуйста, мне нужно осмотреть этих ребят.
— Мы оба день изо дня работали под обстрелами. Под звуки выстрелов и криков мне приходилось оперировать целыми днями.
Его руки дрожали. Говоря о былых занятиях, он заставил всем своим видом Хатимана вспомнить одну вещь. Всегда, в этом состоянии, которое раньше казалось возбуждением, у него дрожали руки. Да чего там, дрожало вообще все тело, он и на месте нормально не мог стоять во время этого.
Только вот даже так, он отлично выполнял работу.
— И постепенно, день изо дня мне становилось хуже. На протяжении нескольких лет, что мне приходилось работать в каких-то закрытых помещениях, я начинал чувствовать, что мне не хватает воздуха. Этот запах разложения, скапливающийся в помещении…я чую его всегда. Но только одно заставляло меня забыть об этом постоянно усиливающимся ощущении.
— Хей, чувак. Как твое ничего? — Ганц с широкой улыбкой вбежал в казарму, где работало куча врачей, — Мы смогли прорвать оборону врагов, крутая же новость?
Несколько суток спустя.
— Хей, чувак. Как твое ничего? — Ганц с бледной улыбкой подошел к работающему в палатке Оскару, — Новый сформированный отряд сегодня разом уничтожило взрывом. Хорошо, что нас не задело.
Изо дня в день.
— Хей, чувак. Как твое ничего? — Ганц тихо проник через окно в часть Оскара, испугав лежащего в кровати мужчину, — Завтра утром будет новое наступление. Хочешь бухнуть, пока время есть?
Это не прекращалось даже во время сильнейших обстрелов.
— Хей, чувак. Как твое ничего? — С улыбкой посмотрев на находящегося рядом в окопе Оскара Ганц указал ему пальцем в сторону отступающей армии, — Не ожидал, что отступать мы тоже будет вместе. Ты главное держись поближе к земле, и тебя ничего не заденет.