— Ты красивая. К тебе будут липнуть. И Ацер — тоже. Но ты знай: у него есть гарем из русских девушек. Я бы не хотел, чтобы Моя сестра...
— Вильгельм! — сказала Кейда твёрдо, — Брат мой! Вы скоро вернётесь и будете меня защищать.
Барон встрепенулся, поднялся, коснулся рукой плеча Кейды,
— Ты веришь?.. Спасибо. Поцелуй меня на прощание.
Кейда обняла его и поцеловала: по-русски, по-матерински. Потом выпрямилась, откинула назад голову:
— В моих жилах течет кровь Функов, — я горжусь этим!
Вильгельм отступил от неё и с изумлением, и даже с некоторым чувством страха посмотрел в её прекрасные глаза. Они были широко раскрыты и с какой-то дикой энергией смотрели в угол комнаты, где было пусто и копошился мрак, Кейда пугала Виля, но и в состоянии фанатического аффекта её лик не терял детского простодушия.
Две мысли электрической искрой пронеслись в сознании Виля: первая - жаль, что нужно немедленно улетать на фронт, и вторая: не разрешает ли их церковь браки двоюродных?
Кейда на глазах приходила в себя, черты её лица потеплели, смягчились и на губах, как луч зари вспыхнула улыбка.
— Когда вы улетаете?
— Машина ждёт меня у ворот. Я распоряжусь, чтобы тебе дали лошадь для прогулок и организовали охоту и рыбную ловлю.
Он снова подошёл к ней, взял её за руки, проговорил:
— Только без Ацера, Ладно?
— Ацер? Вам приходит в голову странная фантазия.
Кейда по-детски надула губки.
— Умница! Ацер — полуеврей. Если фюрер узнает... О-о-о...
Кейда испуганно распахнула глаза. Виль опять взял её за руки.
— Кейда, — сказал он строго, — это наша фамильная тайна. Я улетаю на фронт и, может, не вернусь оттуда. Ты останешься наследницей Функов и должна знать нашего врага.
— Ацер — враг?
— Если хочешь, — да. Он давно тянет свои щупальца к Рут-замку. И хотел бы, чтобы ни тебя, ни меня на свете не было.
Кейда проникалась все большим доверием к Вилю, и в глазах её теперь уже не метались искры безотчётного страха.
Она проводила Виля до машины, обняла его и тихо-тихо, так, чтобы никто не слышал, сказала:
— Храни вас Бог, И помните: ваша сестрёнка сумеет оберечь родовое гнездо Функов.
Они поцеловались, и чуть не расплакались: его родственные чувства возникли внезапно и были по-юношески пылкими и чистосердечными. Молодой офицер не сомневался, что Кейда — его сестра, самый близкий человек из рода Функов, а Кейда, хотя и не забыла своего истинного лица и того, что Вильгельм Функ немец, в минуты трогательных признаний Виля поддалась чувству благодарности и тому естественному влечению друг к другу, которое безотчетно возникает у молодых людей во время их общения.
Едва автомобиль с Вильгельмом выехал за ворота замка, как перед Кейдой выросла тучная, бочкообразная фигура с рыжей бородой и усами.
— Я главноуправляющий имением Функов Эрнст Райфранк.
Толстяк наклонил голову.
— А разве есть ещё и другие управляющие — не главные? — спросила Кейда.
— Да, есть. У нас четыре отделения и на каждом — свой управляющий. Отныне я весь в вашем распоряжении.
Кейда старалась быть строгой.
— Для начала, — сказала она, — покажите мне мою лошадь.
Райфранк шевельнул усами и расширил глаза, круглые, водянистого цвета, они болезненно слезились.
— Да-да. Хозяин приказал выделить вам лошадь.
— У вас речь военного, вы, верно, служили в армии? — спросила Кейда, направляясь к конюшне.
— Я — майор, ранен на фронте — в живот, с тех пор у меня нарушился процесс обмена веществ. Ем мало, а — видите — разносит.
— Полнота придает мужчинам важность.
Райфранк снова пошевелил усами.
— Я вас буду называть майором, можно? — продолжала Кейда,
— Сделайте милость. Я и есть майор, только в отставке.
Он шёл скорым, молодецким шагом, голову держал высоко, — рана в живот пощадила механизм мужской удали.
У кирпичной, выкрашенной в белый цвет конюшни их встретил мужчина лет тридцати, с обгоревшим лицом, с двумя боевыми орденами на отвороте кожаной куртки.
— Курт Бехер, отставной лейтенант, танкист, — представился он.
— О-о! — воскликнула Кейда. — Нас, военных, тут целая рота!
Она не забывала о приподнято-бравурном тоне, в который, как в роль, вошла с первых минут появления в замке. Он подчёркивал и её военно-полевой кураж, и армейскую простоватость. Однако теперь, очутившись в роли баронессы, она чувствовала необходимость поубавить тон примитивной бравады. Нужен был новый образ — хозяйки обширного имения и утончённой аристократки. Понимала, что новая роль потруднее прежней, но отступать было некуда: судьба бросала ей новый вызов, и Настя его принимала.
Вошли в помещение, мало чем напоминавшее конюшню. Просторный зал, высокие окна, цветная люстра из толстого стекла, мебель красного дерева. На стенах картины в дорогих рамах: женщина на коне, лошади и собаки. Пол из широких досок чисто вымыт, но не покрашен.
— Лошадь мы приведем сюда, — сказал Курт Бехер, — А вы можете пройти в комнату госпожи.
Он растворил дверь и наклонил голову, приглашая войти.
Настя увидела комнату с камином из тёмно-розового мрамора и ковром на полу. В углах стояли огромные вазы с цветами и карликовыми деревьями, у окна — диван, обтянутый тонкой кожей тёплого тона. И вообще тут всё дышало утончённой красотой и домашним, чисто женским уютом. Вещи, казалось, ещё хранили запах рук хозяйки.
— Баронесса проводила тут много времени, почти каждый день каталась на лошади.
— Вы мне дадите лошадь хозяйки?
— Её любимую кобылицу Луизу. Надеюсь, вы тоже её полюбите.
— Я не сомневаюсь в этом, я без ума от лошадей и каталась верхом ещё в детстве. Но признает ли меня Луиза?
Курт открыл двухстворчатый шкаф.
— Наденьте один из костюмов хозяйки, у неё была такая же, как у вас, фигура, — лошадь вас обнюхает и решит, что вы и есть баронесса.
Он вышел, и Настя стала примерять кофту, куртку, брюки... Ей понравился первый же набор, и она скоро предстала в нем перед конюхом, который в первые минуты оторопел, — так новая наездница была похожа на покойную баронессу.
— Прошу вас, присядьте вот к этому столику, здесь будут пирожки для лошади и кусок мяса для собаки.
— Собаки?
— Да, у вас будет и собака — голубой английский дог по кличке Анчар. Он до сих пор тоскует по хозяйке.
Из приоткрытой двери другой комнаты, — там, видимо, жил конюх, — неторопливо и величественно вышел огромный пёс. Увидев женщину, он на мгновение замер, потом взвизгнул и в три прыжка очутился возле новой хозяйки. Обе передние лапы он положил ей на колени и потянулся было мордой к лицу, но тут снова замер и уже готов был отпрянуть. Но запах костюма не мог оставить пса равнодушным, он обмяк и опустился на пол у ног Насти.
Она дала ему мяса. Анчар вяло стал есть. А тем временем Курт уже из третьей, настежь растворённой двери вёл под уздцы Луизу. Это была небольшая холеная кобылица, серая в крупных яблоках. При виде её Настя привстала, забыв про Анчара, и протянула руки навстречу лошади. Луиза только сверкнула своим черным непроницаемым глазом и мотнула головой, точно приветствовала незнакомку. Настя обняла её за шею и видела, как трепетно раздувает свои влажные ноздри лошадь, улавливая знакомые запахи, вспоминая вкусную еду с рук хозяйки, дальние прогулки в горы.
Настя скормила лошади пирожки с морковью и повела её на улицу. За ними покорно следовал Анчар.
Не сразу она попала ногой в стремя, не вдруг приняла жокейскую осанку, но, проехав километр-другой по тропинке, ведущей в горы, обрела уверенность, устойчивость, — мерно покачивалась в такт шагам лошади, высоко и прямо держала голову, понимая, как хорошо она смотрится со стороны, как идут ей точно схваченный обручем в талии синий жакет, белые полугалифе и кокетливая шапочка с длинным лакированным козырьком.
Справа впереди бежал Анчар. Он не скрывал восторгу от возобновившихся прогулок, сновал по сторонам, забегал вперёд и возвращался, вопросительно смотрел на хозяйку, словно бы высказывая нетерпение: «Ну что вы тащитесь как неживые?»