Сегодня не ее эфир, вся группа сидит по домам, значит, ключ у дежурной. Она с нетерпением толкнула тяжелую стеклянную дверь, предвкушая, как войдет сейчас в комнату на втором этаже, закроется изнутри, скинет сапоги, забросит ноги на рабочий стол, положит на колени толстый словарь и напишет заявку на новый фильм. А после выкурит, не спеша, сигаретку, наберет на проклятом компьютере текст, распечатает и завтра с утра запустит в работу. У нее зачесались ладони от желания схватиться за ручку. Никому бы и в голову не пришло, что лучшая ведущая информационной программы ненавидела компьютер, предпочитая этому электронному умнику простую авторучку. У независимой журналистки, стилю которой завидовали многие, была идиосинкразия ко всякого рода технике и, будь на то ее воля, правила бы лучше лошадьми, чем крутила руль иномарки. А еще ведущая «Арабесок» имела одну слабость — старую самописку, подаренную в восьмом классе отцом. Кристина тряслась над ней, как Кощей над яйцом. Все свои заявки и сценарии авторских фильмов писала именно ею, доверяя безразличной машине лишь воспроизведение текста. Беспощадно перечеркивая и переписывая целые страницы, старательно шлифуя каждое слово, она выискивала среди множества других самое верное, несущее мысль и способное заразить эмоцией. Может, именно поэтому фильмы Окалиной никого не оставляли равнодушным. Бесчувственная машина была в этом деле не помощница, выручала черная толстуха с блестящей макушкой и тусклым «Союз» по боку потертого колпачка, которую не забывала подкармливать заботливая хозяйка. «Корм» добывался у черта на куличках, в убогом магазинчике канцелярских товаров, чудом пережившем изобилие и разруху. Дома Кристина превращала эту часть своей работы в ритуал. Аккуратно раскладывала на письменном столе чистые листы бумаги, рабочие записи, отцовский подарок, потом варила в медной турке свежемолотый кофе, включала настольную лампу и наслаждалась процессом. Но сейчас почему-то потянуло не к уютной лампе, а в бетонную коробку, под вредоносные лучи, где так легко работалось и все вокруг наполняло жизнь смыслом.
— Добрый вечер! Пожалуйста, ключ.
— Здравствуйте, а ключа от вашей комнаты нет, — приветливо улыбнулась дежурная. — Грантова взяла.
— Давно?
— Минут десять назад.
Опоздавшая молча кивнула и направилась в бар за парой чашек кофе и одним эклером, Женечка обожала сладкое.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она с улыбкой размышляла о своем редакторе. Трудоголик Женя и впрямь становилась ее точной копией — ненормальной особью, помешанной на работе, какой и в собственный выходной дома не сидится… Наверняка, вылизывает сейчас тексты или опять строчит что-то в синей тетрадке, которую упорно прячет от всех. Может, сочиняет роман? А почему бы и нет? У девочки хороший слог, есть фантазия, Женя наблюдательна, умна, усидчива. Вполне возможно, что когда-нибудь над теми, кого тайком выписывает Женечка в тетрадке, станет лить слезы или смеяться капризный читатель. Кристина надавила локтем металлическую ручку и толкнула дверь.
За ее рабочим столом сидела Женя с раскрытой тетрадкой. Напротив стоял начинающий политик, демагог Бугров, который рвался в «Арабески» и надоедал беспрерывно звонками. В правой руке он держал белый конверт, похожий на те, что разносила когда-то почтальонша Окалина, только раздутый слегка. При внезапном появлении ведущей редактор оторопела, а Бугров расплылся в улыбке.
— Добрый вечер, Кристина, вы очень кстати! Женечка, правда, уверяет, что отчитывается перед вами за каждый цент, но я рад возможности вручить это лично, — и он протянул пухлый конверт. — Может, вы позволите не расписываться в вашей ведомости? Я ведь человек публичный, а значит легко уязвимый, — частил говорун, не опуская правую руку, — сами понимаете, мне в подобных делах светиться ни к чему.
В ушах зазвучал презрительный голос Сиротки: «Не вышло, дорогуша, замазалась!»
— Да, конечно, — кивнула она, прошла мимо вперед, поставила на стол кофе с дурацким эклером. «Учетчица» поспешно захлопнула тетрадь. Кристина молча взялась за коленкоровый переплет. Грантова открыла рот.
— Закрой, — вежливо посоветовала старшая. От этой вежливости младшая побледнела.