Страницы Жениной тетрадки были аккуратно разграфлены черным фломастером, в графы школьным старательным почерком вписаны фамилии и цифры. Женечка вела свою бухгалтерию, как заправский бухгалтер, грамотно и четко. Против каждой суммы с разным количеством знаков куцым столбиком темнели фамилии двух подписантов: того, кто дал, и той, что взяла. Суммы были немалыми и выражались в условных единицах.
— Привет, детка!
— Привет!
— Ну как?
— Отлично! Только надо еще немножко доснять.
— Зачем? Мне больше нечего добавить.
— А мне есть. Я собираюсь показать живого человека, слабую женщину…
— Я не слабая, — недовольно перебила Зорина.
— …слабую женщину, которая не побоялась взвалить на свои хрупкие плечи тяжеленную ношу, и не болтает языком, как другие, сильные умники, а молча спасает детские жизни и судьбы. Она такая же, как любой из нас. Так же приходит усталая домой, готовит ужин для двоих, ждет терпеливо мужа… нет, ждать не будем! Я сниму вас вместе. Надюша, пойми, просто деловая дама, пусть даже самая успешная и благородная, здесь не годится. Никому не нужна говорящая голова. А вот если мы подадим тебя со всеми потрохами — мужем, кухней, домашними тапочками — народ клюнет.
— Мне кажется, ты смещаешь акценты. Я хотела рассказать о фонде, а не о себе.
— Господи, Надя, кому нужен твой фонд, кроме ваших бедолаг? Сейчас куда ни плюнь — всюду фонды! А я хочу, чтобы среди множества других выбрали и запомнили именно вас, чтобы эта передача имела резонанс. Если ты мне доверишься, так и будет. Я же профессионал, Надежда Пална, знаю, как пудрить мозги.
— Это что-то новенькое, откуда в тебе такой цинизм?
— От профессии, Надя. Когда твоей профессией становится каждодневный пересказ человеческих бедствий и катастроф, эмоции отмирают, иначе свихнешься. Их заменяет трезвая оценка материала: повысит это рейтинг программы или нет. У нас немного другой взгляд на мир, Надюш. Когда вокруг спокойно и люди довольны жизнью, мы сатанеем от безделья и грыземся друг с другом от скуки.
— А твои выпуски, тем более, фильмы заставляют думать иначе.
— Это и есть профессионализм.
Зорина помолчала.
— Подожди, я возьму сигарету.
— Давай.
Через минуту трубка заговорила снова.
— Что ты предлагаешь?
— Я предлагаю снять тебя в домашней обстановке — заботливой, любящей, преданной. Такую легко понять, ей можно верить, а значит, принять близко к сердцу великое дело, для которого она не жалеет ни времени, ни сил, ни жизни. Ау, спонсоры, где вы? Эти толстосумы посыпятся к твоим ногам, как песок. Разве фонду не нужны деньги, Надя?
— Ладно, — вздохнула Надежда Павловна, — что я должна делать?
— Быть самой собой и держать под рукой Андрея Ивановича. Все остальное сделаю я. Ты только будь искренна — и все.
— Когда?
— Завтра в семь.
— Не успею, вечером у меня важная встреча.
— Отмени.
— Хорошо, я постараюсь.
— И не забудь про своего лауреата.
— Договорились, в семь жду вашу банду.
— Съемочную группу, — с улыбкой поправила журналистка и положила трубку.
«Бухгалтерию» Грантовой Кристина вручила Лихоеву на следующее утро после внезапной встречи втроем.
— Что это? — удивленно спросил тот, принимая синюю тетрадь.
— Деловой дневник моего редактора, — невозмутимо ответила ведущая. — Почитайте, думаю, будет интересно.
Женечка в редакции не объявлялась — заболела. Болезнь пришлась весьма кстати, работать с этой мокрицей было бы сложно. А осложнений подобного рода Окалина не признавала, просто вышвырнула бы мерзавку за дверь, и пусть с ней разбирается руководство. В том, что Грантовой не видать теперь СТВ, как своих ушей, Кристина не сомневалась. Здесь никому не позволят марать честное имя канала.
…Без пяти семь она нажимала кнопку звонка зоринской квартиры. Рядом стоял оператор с камерой, за спиной топтался ассистент режиссера с кассетами и прочими причиндалами, необходимыми для съемки. Дверь не открывали.
— Не дергайся, позвони еще, — посоветовал Николай. Опытный оператор знал свое дело отлично и ненавидел суету, чем здорово отличался от суматошных собратьев. Кристина чувствовала себя с ним, как за каменной стеной, и каждый раз просила заказать только Аристова, предпочитая отменить съемку, чем взять другого. Она снова приклеилась пальцем к черной кнопке и давила, не отрываясь.
— Может, спят? — предположил ассистент. Митечка только начинал свою карьеру и носился торпедой по останкинским коридорам, умудряясь выполнять все поручения разом. Двадцатилетний Митя был тайно влюблен в знаменитую коллегу, никогда не поднимал глаз при разговоре с ней. Ассистент умом не блистал, хотя мог похвалиться старанием. Впрочем, других качеств от него никто и не требовал. — Давайте я попробую, у меня легкая рука.