Кристина с ужасом почувствовала, что сопротивляться совсем неохота. И тогда она вздохнула, стиснула зубы и взмахнула правой рукой с молотком.
Прошло два года, наступила осень третьего. Редактор Окалина по-прежнему правила чужие тексты, строчила связки программных сюжетов, носилась с микрофонными папками, корпела над справочниками, дотошно проверяя факты, и еженедельно вместе с главным выпускающим выдавала в эфир передачи, отвечая за каждую своей головой. А вокруг бурлила жизнь. Первый съезд депутатов накачал народ адреналином, следом за ним внезапно выскочил второй, который подбавил жару. В останкинских коридорах появились новые лица, без бумажек они с экрана вдохновенно вешали всем на уши лапшу. Самым телегеничным оказался седой и гривастый, со звонкой елочной фамилией, рядившийся сразу в бунтаря и жертву. Кристина столкнулась с ним случайно однажды. Этот рьяный борец со злом смотрела не на, а сквозь людей, и ей впервые стало страшно за страну. Но многие «кулинарам» поверили, тем более что лапша была аппетитной. Повадились бегать на митинги, сотворили себе новых кумиров. Как-то Окалина наткнулась на Таньку Макарову. Макарона похвасталась, что она теперь помощник депутата и часто сопровождает своего идола.
— Так здорово, Криська! — захлебывалась восторгом Макарона. — Мы постоянно тусуемся на митингах, есть хоть теперь куда шубу надеть. Правда, вечно трясусь от страха, чтобы руками не замызгали. Ты же знаешь, какой у нас народ — быдло!
А однажды, теплым осенним деньком ее остановил на улице шустрый тип в клетчатой кепке с забавным помпоном.
— Девушка, можно вас на минутку?
— Простите, очень тороплюсь.
— Девушка, я вас не задержу, — не отставал прилипчивый «помпон», я из «ТРИЭФ», не слышали?
— Нет, — светофор мигнул желтым и замер на красном.
— Это очень известная кинокомпания, — обиделся малый и важно добавил, — в определенных кругах. Мы снимаем художественные фильмы. Правда, сняли пока только один, — нехотя признался он, — но сейчас приступаем к новому проекту, собираемся экранизировать роман Аси Кусакиной «Все стервы — бабы». Читали?
— Нет, — метнулась невежда на зеленый свет.
— Название, конечно, не из лучших, — подпрыгивал рядом творец, — но сюжет закручен лихо: кровь, измена, страсть. Пипл от такого балдеет.
— Послушайте, — не выдержала Кристина, — все это прекрасно, но я-то тут при чем?
— Так вот к тому и веду, — вдохновился вопросом «помпон», — мы ищем героиню. Нужно совершенно новое, неузнаваемое лицо. А у вас такой типаж! Словом, предлагаю вам кинопробу.
— Что?! — обалдел «типаж».
— Разве вы не хотите сниматься в кино?
— Нет, в кино сниматься не хочу, — она остановилась у входа в парикмахерскую. — Послушайте, молодой человек, я не люблю разыгрывать страсти, не желаю, чтобы меня мазали клюквенным сиропом и ненавижу измену, даже в таком шедевре, как у вашей Кусакиной.
— Постойте, не уходите! Возьмите хотя бы мою визитку, может, передумаете.
— Нет, — и скрылась за дверью.
Мастер возилась с головой часа два, потом другая колдовала с ногтями. В общем, когда клиентку, наконец, отпустили, уже смеркалось. «Сейчас заскочу в магазин, прихвачу что-нибудь к ужину и возьму такси», — решила она, — а то придется гостю целовать замок». Кристина договорилась с Мишкой сегодня вечером поужинать вместе, по-домашнему. Тот отчаянный удар по голове положил начало их дружбе. Шалопаев после признался, что если бы Окалина тогда уступила, он никогда бы о ней больше не вспомнил. Михаил не любил сговорчивых. А в тот раз одноклассница свое слово сдержала: отвезла на станцию. Баба Катя при виде гостя усмехнулась: «Приехала одна, а уезжаешь с припеком?» Повозиться с этим «припеком» пришлось до самой Москвы. Сначала сунула кассиру взятку, чтобы ехать в одном вагоне, потом лечила больную ногу стрептоцидом и заставляла глотать антибиотик: в дороге лодыжка воспалилась, поднялась температура. В Москве приютила как-то по просьбе Михаила одного типа на три дня. Шалопаев на добро оказался памятным, и сам выручал не раз. Однажды заклинило замок в металлической двери и, если бы не он, пришлось бы хозяйке туго. Одноклассница подозревала, что ее друг не совсем в ладах с законом, но в чужие дела соваться привычки не имела и знала, что в трудную минуту у нее есть на кого положиться. Мишка теперь ласково звал Кристину сестренкой и грозился убить любого, кто вздумает ее обидеть.