— Девушка, подождите, пожалуйста! — «Господи, а этот опять каким Макаром здесь?» Она повернулась на запыхавшийся голос. — За вами просто не угнаться, — пожаловался «помпон».
— И долго вы будете меня преследовать?
— Пока не согласитесь на кинопробу.
— Вы, наверное, ассистент режиссера? — осенило бывшего ассрежа.
— Да, — растерялся «коллега», — а откуда вам это известно?
— Вас как зовут?
— Гена. А вас?
— Кристина. Давайте, Геннадий, визитку. Когда подойти?
— Вы будете сниматься, я уверен! — радостно зачастил «помпон». — И у вас большое будущее, поверьте моему опыту.
Она усмехнулась буйной фантазии, пропустила мимо ушей день и час, приветливо кивнула.
— Спасибо, я обязательно приду. Приятно было познакомиться.
— Взаимно, — расцвел Гена, — до встречи!
Михаил от души веселился над рассказом, как заманивал ее в кино неуемный «коллега». А, отсмеявшись, призадумался.
— Слушай, сестренка, почему бы и нет?
— Ты это серьезно?!
— Вполне! Ты девочка фартовая, на фотках выходишь клево, опять же, стишки со сцены почитывала, — напомнил одноклассник.
— Дорогой друг, когда ты будешь, наконец, изъясняться по-человечески? Ведь давно уже не школьник, тем более не… — и запнулась.
— Хочешь сказать: не уголовник? — ухмыльнулся он.
— Прости. Но ты же когда-то сочинения лучше всех писал в классе, в Плехановке учился. Что за речь? А если прорвешься в высокие сферы, — пошутила наставница, — так и будешь щеголять жаргонизмами?
— В высоких сферах, сестренка, один блатняк, — с нехорошей усмешкой просветил Шалопаев, — вот я и стараюсь феню не забыть, — он посмотрел на часы. — Крись, не против, если к нам сейчас третий подтянется? Побазарить с ним надо.
— Нет, конечно, — не задумываясь, ответила хозяйка, — ты же знаешь: мой дом всегда для тебя открыт, — помедлила, потом твердо добавила, — и тех, в ком ты уверен.
— Ну уж в этом-то уверен на все сто, будь спок! Помнишь, рассказывал тебе про кореша своего?
— Которого не выдал?
— Ну! — кивнул Мишка. — Так вот, мы и сейчас спаровались. Я, правда, не высовываюсь, держусь в тени, чтоб у Анатоля под ногами не путаться, пока он прорывается наверх. Но скажу тебе, сестренка, нас ждут большие перемены. Чует мое грешное сердце: великие дела проворачивать будем. Там светят такие бабки! — мечтательно цокнул языком Михаил. В дверь кто-то позвонил. — О, наверняка, это он! Сиди, я открою. А ты пока спроворь нам чайку.
— Может, твой друг есть захочет, а мы его будем пустым чаем поить?
— Это все после, сначала дело.
Через минуту на пороге кухни показался Шалопаев, рядом с ним скромно топтался гость. Неприметный, невысокий, худенький, с аккуратным проборчиком и цыплячьей шейкой, усики забавно топорщатся, глаза спрятаны за дымчатыми очками в модной оправе, наглаженные стрелки брючек, стильный свитерок — одуванчик, дунь и улетит.
— Добрый вечер! — вежливо улыбнулся «одуванчик». — Извините за беспокойство, — неожиданно низкий густой голос так диссонировал с его обладателем, что казался взятым напрокат.
— Здравствуйте, — ответила улыбкой гостеприимная хозяйка, — чай будете?
— Не откажусь, — шаркнул ножкой вежливый гость.
— Хоть вы, ребята, заочно и знакомы, но я обязан вас друг другу представить, — заразился вежливостью Мишка и жизнерадостно ткнул в «одуванчика» пальцем, — Анатолий Щукин, мой старый кореш, надежда и опора, — потом кивнул на Кристину. — А это — моя любимая сестренка Кристина, будущая звезда голубого экрана а, может, и белого. Все хочет сделать из меня пай-мальчика, — беспечно пожаловался он, — Смотри, Анатоль, не влюбись!
— Болтун ты, Шалопаев! — осадила нахала потенциальная звезда. — Чай здесь будете пить или в комнате?
— Пожалуй, здесь, если можно, — учтиво пробасил Анатолий.
— Тогда мойте руки и садитесь за стол, — скомандовала она. Заварила чай, выставила печенье, конфеты и потопала к телевизору, бросив «приятного аппетита».
Рассеянно щелкая кнопкой пульта по каналам, удивлялась легковерию своего друга: «Как можно строить какие-то планы с таким хиляком? Ведь его же каждый обуть сможет, одуванчик он и есть одуванчик». Но потом вспомнила голос, хищные передние клычки, любезную улыбку, вкрадчивую манеру и решила, что погорячилась с оценкой. Было в этом прилизанном скромнике нечто, что не позволяло его забыть, советовало не расслабляться рядом, а еще лучше держаться подальше. Она призадумалась: где-то весь этот букет уже мелькал перед глазами. Но где, когда? По первой программе показывали концерт. На сцене шептали под фанеру безголосые певцы. Черноволосую дивчину, усладу прыщавых подростков, сменила стильная Лайма и запела низким голосом, обнадеживая, что еще не вечер. Песня очень нравилась Жене. И тут вдруг ее осенило: «Точно, это же он был тогда на приеме в посольстве! И именно ему плеснул в тот вечер Женя вином в лицо. Ну надо же, — изумилась Кристина, — а теперь я принимаю этого хлыща в своем доме. Достукалась!» Она убавила звук, напрягла слух. Но сквозь неясный бубнеж доносились только отдельные фразы, причем бас, как ни напрягайся, был почти не слышен.