Заснула аналитик быстро и спала крепко, как спят люди со спокойной совестью. Разбудил не будильник — телефонный звонок.
— Алло?
— Кристина?
— Да, слушаю вас, — над ухом заверещал будильник, — черт! — опустила рычажок. — Извините, это не вам.
— Простите, что беспокою в такую рань, но Оля говорила, что вы рано встаете, и я рискнул позвонить.
— Господи, это ты, Вениамин?
— Я, — обрадовался Малышев, — а ты меня узнала?
— Не сразу.
— Послушай, Кристина, у меня случайно оказалась пара билетов в цирк. Пойдем, а? Я сто лет там не был, держу пари, что и ты. У них сейчас новая программа, говорят, народ на ушах стоит от восторга. Пойдешь?
— Пойду, — неожиданно согласилась она. Почему бы и нет? Кому не приятно вернуться в беззаботное детство? Хотя, похоже, Ольгин друг из него так и не вышел.
— Класс! — по-детски обрадовался Веня, подтвердив ее догадку. — Я потому и звоню так рано, чтобы застать. Правда, не очень надеялся, что согласишься.
— Почему?
— Не знаю, — замялся абонент, — девушки почему-то больше любят рестораны.
Она едва не расхохоталась в трубку. Кумир молодых мамаш оказался скромником.
— Я — дама, — пояснила строго. — И у меня через два с половиной часа начнется рабочий день.
— Да-да, конечно, извини. — заторопился Вениамин — Предлагаю встретиться на «Цветном бульваре», в шесть тридцать, в центре зала, идет?
— В шесть сорок пять.
— Отлично!
— Тогда до встречи.
— Ага, — и на радостях бросил трубку. Междометие «ага», видно, передавалось у Ольгиных друзей по эстафете.
Одна нога была уже за порогом, когда снова затрезвонил телефон. Колебалась торопыга недолго, утренние звонки хоть и отнимали время, но, как правило, грели душу.
— Алло?
— Доброе утро, Кристина! Это Зорина, вы помните меня?
В памяти всплыли серебряные браслеты, цыганские глаза и цветастая шаль.
— Конечно, Надежда Павловна!
— Не буду вас задерживать, детка, утреннее время дорого, ничего, если вечером позвоню? Часов в одиннадцать не поздно?
— Нет, пожалуйста, звоните. Я буду ждать.
— Хорошо, договорились.
С главным все прошло, как по маслу: редактор Окалина получила пятнадцать минут вечернего эфира (!!!) и пожелание удачи.
— Пусть это будет твоим боевым крещением, — напутствовал Талалаев. И не удержался. — Где же ты нарыла такую информацию?
— Источник разглашению не подлежит, — мысленно послала воздушный поцелуй рыжему баламуту «сестренка» и, довольная, выпорхнула из кабинета.
В планировании уточнила время эфира, в коридоре «порадовала» режиссера еще одной заботой (бедный Виктор взвыл, но отказаться не смог), забросила удочку оператору Костику (у него отличные крупные планы), отсмотрела «гениальные» сюжеты, настрочила связки, выслушала очередную гадость от Ирки, позвонила автору (бедняга опять приболел), перекусила в баре кофе с бутербродом, а в шесть пятнадцать белка выскочила из колеса и лихо проскользнула в прозрачную дверь.
Малышев добросовестно топтался в центре зала и нетерпеливо поглядывал на часы. В руках он держал букетик. Три розы положили утомленные головки на целлофан и спокойно дремали, прикрывшись лепестками.
— Извини, что заставила ждать, еле вырвалась. Не работа, а сумасшедший дом, — весело пожаловалась деловая дама. — Не опоздаем?
— Если только бегом, — улыбнулся доктор. Сонные цветы он почему-то оставил в руке.
На подходе к цирку Вениамин объяснил, что розы купил для соседки Анюты, которая храбро кувыркалась под куполом и ни капельки не боялась высоты.
— Молодец, — похвалила Кристина, — с соседями надо дружить, — и подумала, что у Вени никаких шансов: кому могут нравиться жмоты, которые не хотят потратиться на лишний букет?
Места оказались отличными, в третьем ряду, представление — веселым, с блестящей Анютой, послушными львами и жизнерадостными клоунами, брызгающими на два метра слезами. Дети замирали от восторга, взрослые смеялись и по-детски азартно хлопали артистам. Всех позабавил Веня, который полез на арену с букетом, зацепился о барьер и шлепнулся, едва не разбив себе нос. «Не жилец в браке, — констатировала Кристина, смеясь с остальными, — женщины таких сажают под каблук и постоянно шпыняют. Рано или поздно подкаблучник восстает, и все летит к черту». Но в конце представления, когда отсмеялась и отбила ладони, прониклась к доктору симпатией и призналась.